Буду твоей Верой (СИ)

Наше неловкое прощание нарушают басы припарковавшейся у подъезда машины. Из раскрытых окон автомобиля гремит музыка, пугая местных воробьев и привлекая наше с Егором внимание. У меня округляются глаза и открывается рот, когда задняя дверь отечественного автопрома открывается и из нее вываливается мой брательник, являя всему миру не только свою огромную фигуру, но и голливудскую улыбку. Из машины доносится восторженный девчачий визг, когда Ромыч отвешивает низкий поклон:
— Дамы, адьос!
Ромка прощается с парнями, пожимает руки через распахнутое окно, и машина, взвизгнув колесами, уносится со двора.
Я уже предвкушаю, как буду драть ему уши. В это время брат должен быть у репетитора по алгебре, а никак возле подъезда нашего дома. Прогуливает, значит, паршивец. Ну ничего, Илюхин, где тряпка и ведро ты знаешь. И расписанные стены тебя давно уже ждут.
Не успеваю придумать, как спасти Егора от нашествия моего брата, как Ромка нас замечает.
— Бес! — орет родственник и мчится к нам. — Здорова! — протягивает Бестужеву руку.
— Привет, парень! — Егор отвечает на рукопожатие.
— Ну заставил ты нас понервничать на прошлой игре, — сокрушается восторженно брательник, не замечая меня. Он смотрит на Егора, как на Божество, и растекается подобострастной лужицей. — Двухминутное удаление, мужик, какого черта? Ну ты красава, последний гол был зачетным!
Эй! Я тут стою вообще-то!
— Кхм-кхм, — откашливаюсь, обозначая свое присутствие.
— Вера? — удивляется Ромыч, наконец-то обратив на меня внимание. Он хмурит брови и почесывает затылок, а это означает, что в его голове начался мыслительный процесс. — А ты чего здесь? — выдает его пустая голова. Супер. То есть то, что во дворе нашего дома находится его кумир — брата не смущает, а вот то, что здесь делаю я — навевает вопрос?
Ну ни балбес?
Закатываю глаза. Совсем мозги поплыли от встречи со звездой гандбола.
— Да так, — пожимаю плечами, — мимо проходила. — Покручиваю пальцем у виска. -Егор, — обращаюсь к Бестужеву, пока братец переваривает, — Рома — мой брат, — потупив взгляд, опускаю лицо. Я надеюсь, что у Егора короткая память и он не вспомнит, как я набросилась на него с поцелуем на вечеринке у Карины, прячась от Ромы. В противном случае, мне будет очень неловко и стыдно. За вранье, в котором по уши погрязла и запуталась, позабыв с чего вообще всё начиналось.
— А я знаю, — Егор не выглядит удивлённым, усмехаясь и почесывая бровь.
Что значит знает? Вот прямо-таки знает? О-о-о, ну всё. Мне стыдно. Несите пистолет.
Ромка крутит головой, рассматривая то меня, то Егора и, кажется, не о чем не догадывается. У этого товарища уж точно память, как у рыбки гуппи, поэтому можно не беспокоится, что Илюхин вспомнит какую-то девчонку, с которой обжимался на вечеринке Бестужев.
— Слушай, Бес, а у вас когда следующая игра? — прерывает наши с Егором гляделки брат, перетаскивая внимание к своей ненужной в данный момент персоне.
— В пятницу, — отвечает Егор, неотрывно прожигая меня взглядом. Я знаю, что выгляжу сейчас точно спелый помидор, выдавая себя с потрохами.
— Как думаешь, есть шансы…
— Рома! — рявкаю я. — Шел бы ты уже домой. — Если брата вовремя не остановить, его понесет, как от окрошки со сметаной, поэтому пусть лучше отчаливает и готовит тряпку с ведром.
Родственничек соображает, потом смотрит на Егора, как бы спрашивая у того разрешения и, получив кроткий кивок от Бестужева, сообщает:
— Понял — не дурак. Пока, Бес, — взмахивает ладонью и отчаливает, присвистывая. — Коль в отношения двоих встревает кто-то третий, благи намеренья иль нет — вы не во что не верьте. Где двое — там любовь и свет. И места нет там третьим*, — декламирует брательник, пока шагает до подъезда.
Дурак. Еще какой дурак. И надо будет ему еще разок напомнить об этом дома.
Сжимаю яростно кулаки в варежках. Брат ушел, а мне теперь краснеть за него. Ну вот кто этого осла за язык тянул? Вон, оказывается, как чешет им, а по литературе трояк имеет, балбес.
— Вы очень похожи, — первым заговаривает Егор, когда за Ромой закрывается дверь. — Я еще на той вечеринке догадался.
 
— Извини, — поджимаю губы. — Просто не хотела тебя подставлять. Ты — для него кумир, а если бы он узнал, что его сестра встречается, — делаю в воздухе мнимые кавычки, — с кумиром, растрезвонил на весь белый свет. Достаточно того, что в университете все знают. Зачем тебе портить репутацию еще вне института, — шмыгнув холодным носом, шаркаю виновато носком утеплённого ботинка по припорошенной снегом земле.
Егор некоторое время молчит. Ощущаю на себе его взгляд, потому что чувствую легкие приятные покалывания, наполняющие меня теплотой и истомой.
— Глупый Снеговик, — большие руки парня сгребают меня в охапку и прижимают к груди. Он обнимает меня так крепко, что можно не бояться быть пойманной, и открыто вдыхать его запах — морозного цитруса и победителя. Именно так Егор Бестужев пахнет. — Придешь в пятницу на игру? — шепчет в макушку. — Я хочу, чтобы ты пришла.
Ох…
*Стихотворение Л. Щерблюк
  
35
 
Никогда не думала, что буду искренне радоваться присутствию Киры. Девчонка выздоровела, а значит сегодня мы будем сидеть вместе, без навязчивой компании Марины и Олеси.
Этим днём Егора не будет, об этом парень сообщил вчера во время нашего затянувшегося прощания. Завтра у его команды серьезная игра, поэтому накануне тренер гоняет их до изнеможения.
Забегаю в просторный холл и направляюсь в сторону гардероба. Мои очки снова запотели, доставляя ненужные хлопоты.
— Ну наконец-то, — Кира хватает меня за локоть, привлекая к себе внимание, пока сдаю свой пуховик гардеробщице. — Идем скорее.
Улыбаюсь, когда вижу Федотову. Оказывается, я дико скучала по этой экстравагантной девчонке: на Кире надеты короткая расклешённая черная юбка и черные колготки с кошачьими мордами, а в волосы вплетены черные перья, болтающиеся у самого лица.
— Привет, Чингачгук — Черное Перо! — хохочу.
— Круто, да? Быстрее давай, — тянет за свитер, не дождавшись моего ответа о ее спорной крутизне.
— Куда? — хватаю номерок и успеваю мимолетно бросить на себя взгляд в зеркало, откуда мне по-прежнему улыбается одуван в очках. Мрак!
Кира тащит меня к стендам, у которых толпится народ. За чужими спинами мне ничего не видно, но уверенна, что там происходит что-то важное, раз возник такой всеобщий ажиотаж.
Федотова прет, как танк, расталкивая студентов и волоча меня за собой. На нас кто-то шикает, я отдавливаю парню ногу, а меня в ответ кто-то толкает в плечо. Таким образом мы добираемся до стендов и невысокой урны, расположенной на стуле. В эту коробку, похожую на избирательный ящик, ребята и девчонки поочередно бросают листки и отходят, давая возможность сделать это другим.
— Гляди! — Кира тычет пальцем в плакат, прикреплённый к стенду красными кнопками, который гласит:
«Приглашаем студентов Экономического факультета на Бал, посвященный Дню рождения нашего любимого института, который состоится 4 декабря в 18.00 в Актовом зале! 
В 21.00 мы выберем Короля и Королеву (по направлениям) этого учебного года! 
Просим проголосовать за выбранного кандидата из списка претендентов на звания вечера, опустив Ваш бюллетень в избирательную корзину. Всем участникам желаем победы! До скорой встречи!»
Но удивляет меня не само объявление, а то, что в этом списке, с какого-то перепугу, оказывается моя фамилия.
— Я уже за тебя проголосовала! — довольно сообщает Федотова.
— Что? — носом утыкаюсь в яркий плакат, пахнущий свежей печатной краской. — Ну уж нет! — поворачиваюсь к Кире. — Чья это инициатива? — зачем-то ору на девчонку, расплывающуюся блаженной улыбкой. — Я своего согласия не давала.
— Не буянь, Илюхина, — рявкает на меня Кира. — Ты сама не понимаешь, как тебе повезло! Это же так престижно! Представляешь, тебя выбрали в кандидаты на звание Королевы?! Да ты только вслушайся в эти слова! — заговорщицки понижает голос Федотова. — Ты станешь еще популярней!