Мое непреклонное сердце

— И тем не менее именно вы выставили меня виноватой в глазах людей.
— Я был вынужден, — сказал он. — А как еще я мог вас заполучить?
Вывернувшись из его рук, Мерседес подошла к койке. Она встала в ногах постели, пытаясь создать между собой и Северном хотя бы небольшой барьер.
— Вы все равно не получили меня, — сказала она. — Я не услышала от вас ничего, что изменило бы мое мнение о вас. Вы приложили столько усилий, чтобы состряпать против меня обвинение!
Северн вздохнул, но остался невозмутимым.
—  — Вы имеете в виду Эшбрука и Дикинза?
— Я бы предпочла никогда не слышать этих имен.
— Мистеру Паттерсону было бы интересно узнать, что они никогда о вас не слышали.
— Они так и говорили, пока вы им не заплатили. — Лицо Мерседес пылало от гнева. — Как вам это удалось?
— А разве это трудно? Мне представилась такая возможность, и я ею воспользовался. Мистер Эшбрук и мистер Дикинз готовы пожертвовать своим честным именем за кругленькую сумму наличными. Никто никогда не узнает, что и в первый раз им заплатили за ложь. Сначала им заплатили за то, чтобы они вспомнили, а потом чтобы забыли.
Мерседес закрыла глаза и обхватила себя за плечи.
— О-о, Маркус! — взмолилась она, умоляя его прислушаться к голосу разума. — Мой дядя хотел, чтобы его сыновья унаследовали титул. Вы намереваетесь посеять сомнения в истинности его воли? Неужели вы думаете, что я захочу иметь такого мужа?
— Вам что, не нужна свобода?
— Нужна. И я сделаю все возможное, чтобы добиться ее, — твердо сказала она. — Но для меня в этих четырех стенах больше свободы, чем в браке с вами.
Мерседес не ожидала такой быстрой реакции. Сильный удар Северна припечатал ее к стене, и до нее дошло, что она в опасности. Во рту она ощутила вкус крови от прикушенной губы. Гордо выпрямившись. Мерседес ото-шла от стены.
— И вы еще спрашиваете, почему я не хочу добровольно заковывать себя в кандалы? — тихо спросила она.
Северн смотрел как зачарованный на отпечаток своей руки на ее щеке. Кровь мгновенно прилила к ее лицу и так же быстро ушла, оставив лишь тонкий розовый контур на месте удара.
— Вас повесят, — сказал он.
В ее серых глазах блеснули слезы, но она сумела сдержать их.
— За убийство, которое вы совершили.
Северн отступил на шаг и улыбнулся:
— Вы думаете, что это я убил Уэйборна?
— А почему нет? Вы хотели получить его графский титул. Вы хотели получить меня. После его смерти вы могли оспорить притязание капитана Торна на Уэйборн-Парк. Я уверена, что к тому времени, как вы захватили меня в карете на «Таттерсоллзе», вы уже встретились с графом. Вы знали, где он и то, что он собирается уехать из Англии. Я думаю, что он рассказал вам об изменении завещания, и это взбесило вас.
— И я убил его?
— Мистер Раундстоун рассмотрит и такую возможность.
Северн пожал плечами.
— Пусть ваш адвокат поступает, как ему угодно, но ему не удастся обвинить меня в преступлении.
—  — Вы меня оклеветали!
— Я лишь рассказал то, что слышал.
— Но вы же знали, что это не правда. Вы сами признались, что подкупили людей и они оболгали меня.
Он откровенно забавлялся вспышкой ее ярости, ее сверкающими глазами и раскрасневшимся лицом.
— Это все мелочи, уверяю вас. Все можно будет уладить, если возникнет необходимость. Да вас просто поднимут на смех. Ваши действия будут смотреться посерьезнее моих промашек. Я не имею никакого отношения к оружию и к одежде вашего дяди, которые были найдены в вашей комнате. Есть еще чек на две тысячи фунтов, выплаченных Эшбруку и Дикинзу, и на нем нет моей подписи. Глупо было доверяться Торну. Он не может помочь вам, Мерседес. Только я могу.
— Тогда сделайте это, — с вызовом сказала Мерседес. — Скажите мистеру Паттерсону, что вы лгали.
— Зачем же? Разве вы не видите? В этом-то и вся прелесть! Я не лгал. Я заплатил другим, чтобы они сделали это для нас.
От таких рассуждений Мерседес на мгновение потеряла дар речи.
— Вы ничего не делали для нас! Вы все делали только для себя! — воскликнула она наконец, приложив руку к виску. Боль в глазах просто ослепляла ее. — Ваше красноречие не убедило меня. Убирайтесь, Северн. Уходите сами, пока я не позвала надзирателя. — И, видя, что он не сдвинулся с места, она сама направилась к двери.
 
Северн поймал ее за локоть.
— Мерседес, я не уйду. У вас осталась одна-единственная возможность.
— Я не собираюсь использовать эту возможность, — жестко ответила она. Она попыталась вырваться, но он держал ее крепко. — Колин считал, что я должна поговорить с вами. Теперь я жалею, что послушалась его.
Мерседес вздрогнула, почувствовав, как сжалась рука Северна на ее локте. Она со страхом увидела взгляд Северна, направленный куда-то сквозь нее, и поняла, что он не отдает себе отчета в своих действиях.
— Отпустите меня, Маркус. Мне больно.
Глаза Северна снова обрели способность видеть. Он посмотрел на свою руку, сжимающую ее локоть, потом на нее. На лице его появилась грустная, разочарованная улыбка.
— О-о, Сэди, что ты наделала?
Она вздрогнула от его слов, но еще больше — от звука открываемой двери.
— Я не звала вас, — сказала она появившемуся на пороге надзирателю. Глаза ее расширились, когда она заметила стоявшего за его спиной шерифа.
— Да, но вы уже собирались сделать это, — сказал надзиратель.
— Отпустите ее, Северн, — сказал Паттерсон. — Миледи, вы можете выйти. Мы с его светлостью должны поговорить.
Мерседес почувствовала, как рука Северна мгновенно освободила ее локоть. Она неуверенно взглянула на него. Он наградил ее неописуемо злобным взглядом. Она отскочила от него и кинулась к двери — в спасительную глубину коридора.
— Я не понимаю, — сказала она на ходу шерифу. Паттерсон указал рукой на свой кабинет:
— Идите. Капитан Торн все объяснит.
— Колин здесь?
Мерседес не отважилась оглянуться на Северна, чтобы проверить, слышал ли он эти слова. Мужчины расступились, давая ей дорогу, и она заторопилась по коридору в кабинет Паттерсона.
Когда она вошла в комнату шерифа, первой ее мыслью было, что она стала жертвой обмана. Колина в комнате не было. Мерседес в растерянности хотела было позвать надзирателя, чтобы потребовать разъяснений, но тут же стала громко звать на помощь: она увидела тело Колина, распростертое на полу у стола. Бросившись к нему, она подняла его голову и положила к себе на колени. Разгребая пальцами густые пряди волос, она быстро ощупала кожу на голове. На затылке она обнаружила шишку, и когда отняла пальцы, на них была кровь.
Первым на крик прибежал шериф. Он сразу оценил ситуацию и позвал на помощь своего помощника.
— Они убежали, — крикнул он надзирателю. — Но им не уйти далеко, они ведь прикованы друг к другу. Отправляйтесь быстро на поиски и верните сюда Дугласа и этого воришку.
Надзиратель протянул мистеру Паттерсону связку ключей и выскочил за дверь. Ему вслед полетел приказ шерифа разыскать и прислать врача,
— Печальная картина, — раздался голос Северна, стоящего в дверях.
Паттерсон тяжело вздохнул. Он собирался переговорить со своим помощником. Северна необходимо было запереть в камере.
— Я еще не закончил с вами.
— Давайте сейчас, я не против.
Он подождал, пока ему возразят. Не дождавшись ответа, он вышел через открытую дверь тюрьмы на улицу.
Покачав головой, шериф присел на корточки рядом с Мерседес.
— Ну как, плохи дела?
— Думаю, ничего страшного нет. У него крепкая голова. Обычно это доставляет лишь хлопоты, но в данном случае я страшно благодарна ей, что она такая непробиваемая.
Колин открыл один глаз. В зыбком тумане перед ним возникло милое лицо Мерседес.
— Я запомню это.
Веко само собой упало, Колин со стоном попытался поднять голову.
Мерседес пригладила ему волосы.
— Лежите, не двигайтесь. Мистер Паттерсон велел позвать врача. Вам вредно шевелиться.
Но Колину, видно, и самому не очень-то хотелось двигаться. Если бы не внимательный и даже несколько подозрительный взгляд шерифа, Колин чувствовал бы себя просто замечательно.