"Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Быстрее, во внутренние помещения, – крикнул я настоятелю, который всё это время убегал на карачках. Пространственный Пробой – это удобно, но есть ограничение: нельзя попасть в те места, где ты ещё не присутствовал. А я очень надеялся, что во внутренних помещениях храма Артефактор не был.
Второй Артефактор тем временем через Пробой перебросил себя к стене, вдоль которой пробирался настоятель. Надя, залегшая вместе с нами за скамьями, за время кратких переговоров успела подготовиться, и дротик со снотворным полетел в этого Артефактора. Тот успел среагировать и принял выстрел на убер-пушку – дротик запутался в проводах. 
Тут и я выхватил револьвер и выстрелил… нет, не в Артефактора – так как ещё с библиотеки помнил: подобное ничем хорошим не закончится – а в витраж у него над головой. И осколки с мелодичным звоном осыпались на Артефактора, который рухнул и распался пылью.
Настоятель же не полез к двери, а запрыгнул в картину и исчез. Картины в храме, похоже, буквально пропитанны Верой, раз подобное возможно. Что же… если копия картины находится в безопасном месте, то весьма неплохой путь отступления.
Не успел я обрадоваться, как заметил, что правая – свободная – рука уложенного мною Артефактора начала покрываться радужным сиянием с серебристыми отсверками. И эти отсверки удлиняются наподобие кнута-семихвостки. И там, где он касался лавочек, они начинали стремительно гнить и разваливаться. Плеть Ускоренного Времени.
И вновь мне помог револьвер. Остаток пуль ушёл под потолок в цепь, что держала паникадило – центральную люстру храма. С диким скрежетом она рухнула на пол. В метрах пяти от нас. Но это не помешало лавочкам, шкафам с книгами и экспонатами забурлить, попадать словно от небольшого землетрясения. 
Артефактору пришлось несколько раз взмахнуть Плетью Ускоренного Времени, чтобы устоять на ногах и перехватить в полёте всю ту мелочёвку, которая захлестнула его. Ему даже пришлось применить Ауру Ускоренного Времени, чтобы увернуться от пропущенного, а одну старинную вазу он перехватил прямо в полёте и попытался обрушить на меня. Я был вынужден нырнуть за очередную лавочку, уклоняясь. 
Артефактор тем временем схватил обломки лавки, оставшиеся после Плети Ускоренного Времени, и они свернулись в едва заметные стрелки меж пальцами. Одномерные… а может, Двумерные клинки. Он метнул их россыпью в спину почти добежавшего до двери настоятеля. Я рванул наперерез, принимая удар на себя, и несколько деревяшек с размаху ударили меня в грудь, живот и по лицу, разбив губу. Я пропустил несколько, и за моей спиной они врезались в картину с пейзажем, а после вновь стали трёхмерными, разворотив произведение искусства на лоскуты.
Однако я устоял и, более того, продолжил движение, напирая на противника, словно медведь. Пьеро вскинул руку-пушку и направил на меня. Я же швырнул в противника свой револьвер. Это отвлекло его лишь на миг, которого мне оказалось достаточно, чтобы наброситься на врага. 
Я повалил врага… в открытый им Пространственный Пробой. Нас перенесло на высоту около километра над храмом. И мы падали. Очень быстро падали на крышу. Прямо на позолоченные шпили. Холодно. Мокро. И свист ветра в ушах. А Артефактор немало Веры наворовал, раз сумел пересилить мой иммунитет!
Однако помирать, превращаясь в кровавую лужу, Артефактору не хотелось, вследствие чего нас подхватил матово-чёрный островок в пару метров диаметром – Остановленное Время. Мы завязли в партерной борьбе, где Артефактор пытался меня отпихнуть, а я старался цепляться за всё доступное – на подобной высоте мой иммунитет к проявлениям Веры очень опасен.
Хук под дых сменялся ударом лбом в лицо, а затем попыткой пнуть противника коленом по уязвимостям. И вновь кулак в бок, локоть в грудь и зубами – за что удастся уцепиться. И я не мог точно сказать, кто как атаковал.
Наконец Артефактор не выдержал – открыл Пробой для нас двоих. Мы появились в трёх метрах над полом… и, разумеется, я снизу. Удар. Хруст и бульканье. Я попытался взвыть, но лишь хрипел от боли. Новый удар, чем-то усиленный, и я заскользил по начищенному полу, разумеется, спиной собирая все препятствия. В глазах у меня потемнело.
 
Когда я вновь пришёл в себя, то увидел Артефактора, стоящего посреди зала. Его качало, как во время шторма – и для него приземление прошло непросто. Надя вновь выстрелила дротиком со снотворным. В этот раз остановить снаряд Пьеро успел только благодаря Обратному Времени.
Рука с оружием попыталась было выцелить девушку, но я хорошо подрал его во время падения-свалки, провода торчали, словно ветки бурьяна, а некоторых деталей не хватало. И в довершение слышался шум подмоги, бегущий к нам.
Атрефактор обернулся ко мне. Маска его совсем облетела. И я понял две вещи: я знаю этого человека и не помню, кто он… Вера в него уже давно и прочно выгорела.
– Я вернусь! – с преувеличенной грозностью объявил Артефактор и исчез в новом Пространственном Пробое.
***
– А я думал, служители богов не должны бояться смерти, – я попытался улыбнуться, но скривился. 
Болело всё. К счастью, настоятель оказался настолько любезен, что решил потратить немного Веры и исцелить мои раны. Не самая распространённая специализация, но служителям храмов нужно быть лекарями душ и разумов, а иногда и тел. Я же во всю пытался сдержать свой иммунитет к Вере, чтобы хоть крохи целительства меня достигли.
В этот раз мы с Надей и настоятелем сидели в одной из каменных комнат где-то в подвалах храма, куда нас вели минут десять, не меньше. Судя по скромной, но дорогой и функциональной обстановке – рабочий кабинет Напалкова. 
– Смерти не боятся либо безумцы, либо просветлённые, – резонно возразил настоятель. Руки, касавшиеся моих ран, ещё потряхивало. – Кроме того, я боялся не столько за жизнь, сколько за накопленную Веру.
– Даже так? – не особо удивился я. 
– Согласно религии Последней Книги: “После смерти людям даруется возможность взглянуть и распределить Веру, полученную при жизни. Но только Истинную Веру. И в следующей жизни останутся все улучшения от этой Веры. И жизнь начнётся снова, дабы появился шанс возвыситься и найти себя.” – не преминула заметить Надя, которая сидела в уголке и пила чай из большой кружки.
– Всем нужно посмертие, – оскалился Брут. – Всех страшит участь взглянуть в глаза пустоте и раствориться в ней в конце… все боятся спокойствия. И черт с вами, – а затем добавил в мысленном диапазоне: – “Учти, у Напалкова мысли были куда более прагматичные.”
– Возможно, лучше вернёмся к насущным проблемам? – настоятель сам перешёл к делу. – Кто это был? И как это связано с письмом, пришедшим ко мне восемь лет назад и так вам необходимым?
– Мы как раз выясняем. И для лучшего понимания, как вас защитить, нам нужно это письмо! – безапелляционно заявил я.
– Резонно… – после краткого размышления, констатировал Напалков. – Я готов продать вам это письмо!
– Уй-я… – взвыл я, когда Напалков перешёл к лечению одного из сломанных рёбер. Это оказалось кстати, ибо за возгласом удалось скрыть своё охренение от столь беспардонной наглости. Практически самоубийственной. Но в отличие от Артефактора, он хотя бы вёл переговоры. Этим стоило пользоваться: – И что вы хотите за письмо?
– Полную защиту со стороны Издательства, пока этого убогого не поймают, – я, не раздумывая, кивнул. Охрана в любом случае гарантирована, нам не улыбалось, чтобы Артефактор усилился за счёт настоятеля. А Напалков продолжал: – После завершения дела я и последователи “Последней книги” должны наравне с Издательством предстать участниками этой операции. СМИ и отчеты всех уровней. Нам нужна своя доля Веры, – чуть подумав, я кивнул. Не очень приятно, но умалчивать ничего я не собирался. Да и Шеф пусть и поворчит, но не будет против. – Третье, это постоянный контракт с Издательством на очищение одержимых…
– Нет, – сразу же вклинился я. – Это невозможно. Организация для очищения одержимых выбирается по тендеру. А на тендер допускается по предварительному опробованию. Это требования антимонопольного комитета… – я заткнулся, понимая, что сболтнул то, чего не должен знать. Но решил закончить: – Максимум, допуск к опробованию. Сроки и условия вы обговорите уже с моим Шефом.