Голубой экспресс делает 13 остановок (Сборник рассказов)

— До воскресенья, — бросает Далюэр. — Как обычно!
Он берет у слуги пелерину кюре и непринужденно набрасывает ее на плечи священнику.
— Ну что же вы, Поль? Мы уходим, — говорит Антонен.
Поль все еще с притворно озабоченным видом рассматривает положение фигур на доске.
— Нужно научиться проигрывать, — замечает Далюэр. — Но этого в книгах нет!
Гости прощаются с Симоной, и Далюэр провожает их до ворот. Прозрачная тихая ночь располагает к прогулке. Красивый дом Далюэров вырисовывается на фоне неба, а в бассейне отражаются кипарисы.
— Как у вас продвигается работа с часовней? — спрашивает Далюэр.
— Я почти закончил поперечный неф, — отвечает Поль. — На будущий год переделаю хоры. Уверяю вас, она приносит мне немало хлопот! Парижанин может только мечтать о заказе на перестройку маленькой провансальской часовни. Но, когда начинаешь работать, вот тут-то и убеждаешься, что это значит! Больше я такую работу на себя не взвалю.
Далюэр открывает ворота.
— Ну, до воскресенья. Всего хорошего.
Он провожает взглядом удаляющихся друзей. Друзей? Пожалуй, слишком громко сказано. Вот кюре — человек надежный. Малыш Поль Ламбер не в счет. Просто достойный противник для игры в шахматы. Остаются еще двое. Двое старых, давних друзей… Они выросли вместе, учились в одном лицее. У каждого из них свое дело в этом маленьком городке. И здесь они делят одну скуку на всех. Может быть, в глубине души уже ненавидят друг друга… А потом, Симона — настоящая красавица… Этого, кстати, достаточно, чтобы некоторые пришли к убеждению, будто она несчастлива. И тогда…
Сигара в руке Далюэра потухла. В это время на дороге Винсен и Поль, попрощавшись с приятелями, откровенничают.
— Да, он тяжелый человек, — поясняет Винсен. — Иногда я спрашиваю себя: как Симона может с ним жить?
— Да, — вздыхает Поль. — У нее такой отрешенный вид, и она почти всегда молчит… Я сразу же понял, что в этом браке что-то не так.
— Ей, бедняжке, не повезло. Лет десять назад она была помолвлена с парнем, который погиб в автокатастрофе. Потом ей пришлось выйти замуж за Далюэра. Он-то от нее без ума. Но вот она… Хотя мне кажется, что и она по- своему его любит. Но ее жизнь веселой не назовешь. Она почти никуда не выходит, занимается домом. Впрочем, за два месяца у вас было время самому все увидеть. Далюэр здесь не на своем месте. Ему бы подошла ферма на американский манер, лошади, активная жизнь. Знаете, ведь у него масса достоинств. Вот только он — ужасный зануда. Он всегда самый сильный, все делает лучше других. Вам бы следовало проучить его сегодня вечером. Мы были бы хоть чуточку отомщены.
— Зачем?
— Ну, во-первых, потому что он всегда разбивал нас наголову — Антонена и меня. Антонен очень занят, и у него почти не остается времени для тренировки. И мне мои стройки оставляют не много свободного времени. А он постоянно издевается над нами. Поймите, шахматы — это только предлог!
— Да, — вздыхает Поль. — Я прекрасно вас понимаю.
— Поэтому я вас прошу — в следующее воскресенье не щадите его.
— Тогда он обидится на меня.
— А вам-то что? Ведь вы вернетесь в Париж!
Вскоре показались первые дома Болье. Они остановились перед виллой, где Поль снимал комнату.
— Не зайдете выпить по стаканчику?
— Нет, спасибо. Мне бы добраться до постели. До воскресенья! И никакой жалости, — улыбаясь, добавляет Винсен.
Поль делает вид, что ищет в кармане ключи. Винсен исчезает среди растущих вдоль улицы деревьев. Шум его шагов постепенно затихает. Поль еще немного прислушивается. Он один. Все спят. Он потягивается, словно большой тощий кот. Чем-то Поль действительно похож на кота, в своих черных брюках, черном свитере, облегающих длинную тощую фигуру. Он поворачивается и идет обратно. Идет по краю улочки, прячась под сенью оливковых деревьев. Он заметно нервничает. Прислушивается к тишине, полной ночных обитателей, к малейшему шороху, полету насекомых.
Вот и стена, окружающая владение Далюэров. Камни ее еще не остыли после дневной жары. Поль удваивает осторожность. Стена бесконечна, ибо само владение огромно. Можно было бы перелезть. Она не высока, да и цемент с годами выкрошился, местами камни просто лежат друг на друге. Но у Поля нет намерения проникать к Далюэрам. Он ищет свой обычный ориентир: огромную сосну, развесившую ветви над дорогой. Здесь стена почти развалилась. Поль ощупывает камни. Один движется в своей ячейке, как ящик в письменном столе. Поль двумя руками вытаскивает его и кладет у своих ног. Потом достает из бумажника сложенный вдвое конверт и кладет его в выемку, стараясь запихнуть как можно дальше. Затем возвращает камень на место, ладонью, привыкшей ощущать мрамор, гранит и прочие дорогие материалы, проверяет надежность стены. Зубы его блестят в лунном свете. Он посмеивается от удовольствия. Там, в глубине аллеи, спит дом, в его окнах отражается луна. Заложив руки в карманы и перебирая монетки, он всматривается вдаль. Поль не знает, любит ли он ее. Да и какая разница! Это такая же игра, как шахматы. Она здесь, и ее защищают ее кони, ее ладьи, ее король. Шах и мат! Должно быть, уже больше двенадцати. Ночь перевалила за середину, и, несмотря на теплый воздух, Поль ежится. Лучше не думать и ни о чем себя не спрашивать. Юноша уходит.
 
Восемь часов утра. Светит солнце, щебечут птицы. Лето в самом разгаре, и Симона с секатором в руках спускается в сад. Но она вовсе не намерена срезать цветы. Озираясь, она подходит к раскидистой сосне. Скрытые полями большой соломенной шляпы, ее глаза неотрывно следят за домом. Далюэр, должно быть, в кабинете. Сердце Симоны громко стучит. Все так глупо, но она ни за что не откажется от этого. Вот уже две недели ее, как какую-то школьницу, манит эта стена. А ведь она боится ящериц, юркающих тут из одной щели в другую. Если бы она вдруг наткнулась на одну из них в том углублении, то обязательно потеряла бы сознание от страха. Ну и пусть! Каждое утро она выдвигает камень, который так же легко вынимается и с этой стороны стены. И обязательно находит письмо. И каждый раз ее захлестывает и душит волна неясных чувств. От радости? Страха? Угрызений совести? Вероятно, от всего вместе. И больше всего от письма. Она мгновенно прочитывает его, во рту у нее пересыхает. И в следующий момент она уже не помнит, что в нем было написано. Мысли мешаются у нее в голове. По какому праву он говорит с ней в таком тоне? Какая наглость! И вместе с тем в мозгу бьется мысль: спасибо, Поль!
Симона кладет секатор на ветку сосны. Она дает себе еще минутку, прежде чем поклясться, что это в последний раз. Больше она сюда не вернется. У нее не осталось смелости встречаться с этим юношей, чувствовать на себе его взгляд, который становится все более дерзким. Поль уже полагает, что имеет право… Ей бы следовало с самого начала… А что с того? Ничего ведь не происходит. Все это только мечта, глупая игра пустых сердец… Она выдвигает камень, берет письмо. Поворачивается, чтобы взять секатор. Ах!..
Далюэр здесь. Она видит лишь его бледное лицо и глаза, горящие, будто сквозь отверстия маски. Он протягивает руку.
— Дайте!
Пролетают стрижи, в цветах гудят пчелы. Ей кажется, что она умирает. Он вырывает из ее рук конверт, резко вскрывает его нетерпеливыми пальцами. И читает. На шее его бьется напряженная жилка. Все испоганено, все так мерзко.
— Идите… Я последую за вами.
Она возвращается по аллее к дому. И слышит, как сзади шуршат листья и хрустит гравий. Она входит в библиотеку и падает в кресло. Далюэр мечется взад и вперед. Симона замечает, что он в костюме для верховой езды и оттого кажется еще более страшным. Он останавливается у своей коллекции ружей и кричит:
— Я чувствовал, что что-то не так! Я совсем не так глуп, как вам кажется. Итак, у вас любовник?
Она пожимает плечами.
— А это что? — взрывается Далюэр, размахивая письмом. — Вам прочитать?
— Прошу вас, оставьте меня.
— Если мужчина говорит вам о своей любви, да еще в таком тоне, то кто же он? Отвечайте! Кто он?