Невеста на ночь

— Мы можем обойтись без ужина.
— Можем, но тогда не узнаем, правду ли я сказал о том, что хорошо готовлю.
Фиби уже не сомневалась в том, что Грэм сказал правду. И она убедилась в этом, когда попробовала изумительный салат с сыром бри, ветчиной прошютто и рафинированным оливковым маслом. Грэм поджарил свиную вырезку с арахисом так, что мясо таяло во рту. Он сам наполнял тарелки и разливал вино, ухаживая за гостьей, как за королевой. Фиби решила, что она умерла и попала прямиком в рай, особенно когда Грэм вынул из холодильника творожный пудинг с белым шоколадом, малиновым соусом и веточками свежей мяты.
— Ну, что скажешь? — осведомился он.
— Мне не терпится узнать, что еще ты умеешь.
— Это был эксперимент. Сегодня у меня вечер экспериментов. — Его адамово яблоко дрогнуло, он по привычке потянулся за кольцом, но вспомнил, что снял его.
— Ты снял кольцо. — Это был полувопрос-полуутверждение.
— Да, уже пора.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Всеми приборами и посудой, которые ты видишь на столе, я не пользовался целых пять лет, я не мог даже смотреть на них. Даже сегодняшний ужин в точности такой же, какой приготовила бы моя жена, если бы осталась в живых.
— Почему же ты сегодня решился воскресить прошлое?
— Потому, что умерла Джил, а не я. Потому, что я любил ее, а не весь этот хрусталь, фарфор и рецепты. Потому, что мы с тобой могли бы поужинать замороженной пиццей с пластиковых тарелок и все-таки смеяться и болтать, а через год я не вспомнил бы ничего, кроме того, как красива ты была и как мне было приятно разговаривать с тобой.
Фиби давным-давно разучилась плакать, но теперь из ее глаза выкатилась слеза. Не успела она стереть ее, как Грэм подъехал поближе, провел ладонью по ее волосам и поцелуем убрал слезу со щеки.
— Таких слов мне еще никто не говорил… — прошептала Фиби.
— Это чистая правда. — Грэм поцеловал ее в нос.
— Последний мужчина в моей жизни воскликнул: «Ого, клево!» — а предпоследний: «Класс, детка». Никто из них не мог связать больше десятка слов.
Грэм поцеловал ее в губы, и Фиби не смогла припомнить, когда ощущала такую нежность, тепло и блаженство. Но поцелуй был до обидного кратким.
Он откатился от нее внезапно, будто чего-то испугался. События развивались слишком быстро. Он оказался не готов к этому.
В отличие от нее.
В дальнем конце комнаты стоял старомодный музыкальный комбайн. Подъехав к нему, Грэм принялся перебирать стопку пластинок.
— Что будем слушать? Можем поставить «Битлз», «Дорз», «Ванилла фадж», «Крим», «Бердс»…
— Достаточно!
— Хочешь, поставлю «Бердс»?
— Я влюбилась в Дэвида Кросби задолго до того, как он объединился со Стиллсом, Нэшем и Янгом. Но я увидела его только в Вудстоке. Знаешь, я даже пыталась стащить его со сцены, но, похоже, его не прельщали перепачканные грязью девицы.
Грэм рассмеялся, ставя пластинку.
— Когда-нибудь я куплю СД-плейер.
— Не надо, старые пластинки гораздо лучше.
Едва услышав тамбурин, она начала танцевать — медленно, легко, внезапно став раскованной.
— У тебя есть свечи? — спросила она.
— Да. Но марихуаны нет.
— Я давным-давно отвыкла от нее.
Грэм съездил на кухню и вернулся с коробкой, наполненной свечами всевозможных форм и размеров.
— Прекрасно! А подсвечники?
— Они где-то в коробках.
— Обойдемся без них. Сойдут и тарелки.
Чувствуя себя как дома, она подпевала музыке и расставляла блюдца со свечами по всей гостиной. Грэм следил за ней, ловил каждое движение.
— Хочешь, я зажгу их? — спросил он.
— Да, пожалуйста. А потом потуши свет.
Разлив вино, она протянула бокал Грэму.
— А у тебя, случайно, нет «Буффало Спрингфилд»?
— Дай-ка подумать… похоже, ты обожаешь Стивена Стиллса.
— Только его голос. На мой вкус, лучшее сочетание голосов у Кросби, Стиллса, Нэша и Янга. Абсолютная гармония.
Пока он рылся в пластинках, Фиби вынула из сумки альбом и карандаш, схватила с дивана две подушки, бросила их на пол посреди гостиной и уселась.
Грэм поставил новую пластинку и обернулся к ней:
 
— Еще пожелания есть?
Фиби кивнула.
— Ты не мог бы снять рубашку?
— Что, прости?
— Сними рубашку.
— Зачем?
— Потому, что в рубашке ты бесподобен, но я уже нарисовала тебя одетым — в тот вечер, в ресторане. А теперь я хочу увидеть, что у тебя под рубашкой.
— Ты шутишь?
— Я предпочитаю быть серьезной и честной. — Правда, она уже однажды соврала ему, назвавшись чужим именем.
— У меня осталось несколько шрамов, — предупредил Грэм.
Фиби отпила вина.
— А у меня менопауза и грудь уже не такая упругая, как раньше.
— Ты покажешь ее мне?
— Скорее всего да.
Грэм рассмеялся, вытащил из-под пояса брюк тенниску и снял ее через голову.
— О Боже…
— Что такое?
— Ты выглядишь гораздо лучше, чем я предполагала.
— При свечах все выглядит по-другому.
— Я же художник. Меня нелегко обмануть.
— Итак, какую позу я должен принять?
— Никакую. Просто сиди и пей вино.
— А говорить можно?
— Это было бы замечательно.
— На какую тему?
— На твой выбор.
— Значит, поговорим о тебе.
Фиби подняла голову. В серебристых глазах Грэма отражались язычки свечей.
— Не двигайся! — воскликнула она. — Отлично! Особенно твои глаза.
Она пыталась передать увиденное, но рисовать его глаза было не так увлекательно, как смотреть в них. Впервые в жизни Фиби никак не удавалось сосредоточиться на натурщике.
Грэм сменил пластинку, и Фиби засмотрелась на игру мышц его рук и сильных плеч. С легкой улыбкой он обернулся, и в комнате зазвучал первый гитарный пассаж из «In-A-Gadda-Da-Vidda», вызывая у Фиби множество приятных воспоминаний о вечеринках, танцах и друзьях, с которыми она не встречалась с шестидесятых годов, со времен фестивалей в Хейт-Эшбери. Но теперь под эту музыку рождались новые воспоминания, лучше прежних.
Отложив альбом и карандаш, она направилась к Грэму.
— Хочешь потанцевать?
Он кивнул, она села к нему на колени, и он обнял ее одной рукой, крепко прижимая к себе. Он крутил колесо кресла, а Фиби прислушивалась к ровному и сильному биению его сердца.
Его кожа была горячей, свежевыбритое лицо — гладким, от него пахло знакомым Фиби с юности одеколоном «Олд спайс», который никогда не выйдет из моды.
Он поцеловал ямочку под ее ухом и проложил дорожку поцелуев по щеке, пока не добрался до губ.
— Знал бы ты, как это приятно! — со вздохом выговорила она.
Он взял ее ладонь и прижал к своему сердцу:
— А это ты чувствуешь?
Она кивнула.
— Оно давным-давно не билось так быстро. Даже в тренажерном зале или на баскетбольной площадке.
Фиби сняла его вторую ладонь с колеса, притянула к себе, поцеловала и приложила к своей груди. Закрыв глаза, она глубоко вздохнула, потрясенная тем, что уже забыла, как приятны простые прикосновения, даже через платье и бюстгальтер.
Запустив пальцы в волосы Грэма, она поцеловала его. Ей нравился вкус его губ, его дыхание, овевающее щеку. Желание становилось нестерпимым.
Он провел ладонью по ее груди, боку и бедру. Платье заскользило вверх по ноге, Фиби почувствовала, как его пальцы движутся по бедру, подбираясь к узеньким трусикам, которые она купила в «Секрете Виктории» просто так, зная, что никогда их не наденет, но сегодня надела, и не зря.
Она погладила его по груди и плоскому, как гладильная доска, животу, запустила под пояс брюк большой и указательный пальцы и продвинулась чуть ниже.
Поцелуи вдруг прекратились. Едва Фиби нащупала резинку, Грэм взял ее за запястье и отвел руку в сторону.
— В чем дело?
— Мы слишком спешим, — пробормотал Грэм и пригладил волосы. — Вернемся к тому, с чего начали.
— На попятную я не иду. Если хочешь, возвращайся, а я не стану.
Фиби вскочила с его колен, схватила блокнот и карандаш и бросила их в сумку.