Невеста на ночь

Открыв дверь, он сразу заметил, как красива сегодня Герти. Она собрала волосы в хвост на макушке, длинные пряди рассыпались по плечам. На ней было струящееся ярко-зеленое платье и длинные, почти до плеч, серьги того же оттенка.
Легкие сандалии она оставила на веранде, вошла в дом босиком, улыбаясь и держа бутылку вина и штопор.
— Бутылка уже холодная, — первым делом сообщила она. — Хочешь выпить?
Внезапно Грэму захотелось именно выпить. Что он делает, черт возьми? Герти танцевала нагишом в Вудстоке, а он за всю жизнь занимался любовью только с одной женщиной. Нет, они вовсе не пара.
К тому же Герти — сторонница демократов!
— К полуночи я должна вернуться домой, иначе превращусь в лягушку, — предупредила она, и Грэм заглянул ей в глаза. От ее улыбки в комнате словно стало светлее.
— Мне нравятся лягушки. — Надо быть идиотом, чтобы ляпнуть такое!
— Отлично. Тогда, пожалуй, я задержусь — но только если ты перестанешь молчать. — Она снова улыбнулась. — Так налить тебе вина?
— Конечно. — Он сумел засмеяться. — Бокалы на столе.
Герти плавно прошлась по комнате, приложила палец к губам и засмотрелась на изысканную сервировку стола.
— Какая прелесть! Прямо как в дорогом ресторане.
— Только официантов не хватает.
— Ты жалеешь об этом? — Она ввинтила штопор в пробку и с хлопком откупорила бутылку. — Да, они знают толк в своем деле и старательно отрабатывают чаевые, но иногда их присутствие раздражает. Они вертятся вокруг стола, даже когда тебе нет никакого дела до еды.
Она разлила вино по двум бокалам, и Грэм взял один из них, надеясь, что Герти не ждет от него глубокомысленных тостов. Тосты не по его части. К счастью, Герти просто поднесла бокал к своим пухлым, прелестным, чуть выпяченным губам, не нуждающимся в помаде.
К слишком роскошным губам.
Грэм отпил полбокала одним глотком. Так пить вино не полагается, но он остался наедине с женщиной, с которой был едва знаком, она выглядела бесподобно, и он нервничал.
А еще ему нравилось смотреть, как развеваются ее волосы и платье и двигаются нежные губы.
Она прошлась по комнате и остановилась перед фотографиями на каминной полке.
— Это твой сын? — спросила она.
— Да, Дункан, — на всякий случай напомнил он. — Снимок был сделан несколько лет назад, когда мы с ним ездили в Гватемалу.
— Ты любишь путешествовать?
— Путешествия — страсть моего сына. Когда-то я хотел стать археологом, бывать в Египте, исследовать гробницы, но вместо этого женился. И вскоре я понял, что по натуре домосед. А ты?
— Эта поездка мне определенно нравится — благодаря тебе. — Она ласково и обольстительно улыбнулась. — Но лучше всего я чувствую себя в Мендосино. — Она отпила вина и облизнула губы. Роскошные алые губы.
Он тоже облизнул губы, потому что они вдруг пересохли.
Она впилась взглядом в его рот, и он почувствовал себя мальчишкой-подростком, которого застали разглядывающим «Плейбой». Но девушки из журнала и в подметки не годились сексуальной и красивой Герти, обходящейся без макияжа.
— Я не говорила тебе, что я художница?
Поспешно глотнув вина, он отрицательно покачал головой.
— У меня студия с видом на океан. — Она наклонилась над вазой с розами и вдохнула сладкий аромат. — Как пахнет! — Она снова принялась расхаживать по комнате, потягивая вино, нюхая вынутую из вазы розу и каждым движением обольщая Грэма. — А тебе нравится океан?
— Больше всего на свете.
Она приподняла тонкую бровь:
— А прерии?
Наконец-то у него появился шанс по-настоящему поддержать разговор. Глубоко вздохнув, он отпил еще вина.
— Прерии живописны, но не в моем вкусе. Сказать по правде, в Сэнктуари я обосновался только на время, а этот дом — чужой.
— Куда же ты отправишься дальше?
— Еще не решил.
Она присела на подлокотник дивана и закинула ногу на ногу.
— Если ты так любишь океан, почему же живешь здесь?
— У меня был дом во Флориде, но я продал его несколько лет назад. С тех пор я повсюду разъезжаю вместе с Дунканом. Он отличный компаньон, но в последнее время я редко вижусь с ним.
 
— Значит, тебе одиноко?
— Да нет. Работа не дает мне скучать.
— А чем ты занимаешься?
— Иди сюда, я тебе покажу.
Кабинет он устроил себе в тесной второй спальне, где едва хватало места для кресла, но письменный стол и книжные полки вмещали все необходимое. Больше Грэм ни в чем не нуждался.
Кроме Герти.
Он включил компьютер и прислушался к шуму винчестера.
— А я никогда не имела дела с компьютерами, — призналась Фиби, стоя за спинкой его кресла. Сама не замечая, она положила ладонь ему на плечо и принялась водить пальцами по ключице. Грэм был готов замурлыкать от удовольствия.
— Научиться пользоваться компьютером несложно, — ответил он. — Всю жизнь я работал со сложными огромными машинами, но о компьютере даже не мечтал. Но когда я вышел из больницы, мне понадобилось чем-нибудь заняться. В то время Интернет бурно развивался. Я заинтересовался им, взял несколько уроков, купил хороший компьютер и теперь делаю интернет-страницы.
— Покажи, — попросила она, наклоняясь над ним и касаясь щекой его щеки. От нее пахло жимолостью, кровь Грэма забурлила в жилах.
— У меня не так уж много заказов, — продолжал он, пока на экране появлялась картинка. — К счастью, несколько довольно крупных клиентов обратились ко мне, когда им понадобились свои страницы. И теперь они работают только со мной — им по душе мои идеи.
На мониторе появился алый вихрь, вдоль правого края выстроились кнопки. Над этой страницей Грэм бился уже давно и безуспешно — что-то в дизайне ему не нравилось.
— Поправляясь после аварии, я приобрел множество знакомых, — продолжал Грэм. — В реабилитационном центре моим соседом был владелец компании, выпускающей сладости. Не помню, как мы завели разговор о маркетинге, но вскоре я попросил Дункана принести мне компьютерные журналы и в разговоре с соседом внес несколько деловых предложений. А когда я вышел из больницы, я разработал свою первую интернет-страницу. С тех пор объемы продаж моего знакомого возросли вдвое — почти без дополнительных вложений.
— Здорово! — откликнулась Фиби, касаясь его щеки и глядя на экран. — А ты можешь изменить цвет этого вихря на экране? Сделать его светлее и заменить белый цвет, скажем, желтым?
Грэм повернулся к ней, случайно коснувшись губами ее щеки. Фиби тоже повернула голову. Их губы оказались на расстоянии нескольких дюймов. Несколько минут они молча смотрели друг другу в глаза, а потом она улыбнулась и снова посмотрела на экран.
— Не знаю, какого эффекта ты хотел добиться, но, по-моему, этот вариант грубоват.
Грэм сделал рабочую копию страницы и внес изменения.
— А вот так?
— Желтый слишком яркий. И эти кнопки по бокам… Может, сделать их круглыми или прямоугольными, такого же цвета, что и основной фон?
Грэм сразу принял ее предложения. Закончив работу, он окинул страницу придирчивым взглядом.
— Я бился над этой страницей несколько недель, и все напрасно. Я уже хотел изменить весь дизайн, но оказалось, достаточно незначительных поправок. Благодаря тебе страница стала эффектной.
— Мне нравится подбирать цвета, — объяснила она. — И сочетать на первый взгляд несочетаемые оттенки и текстуры.
— Такие, как мы с тобой?
— Вроде того. — Она улыбнулась.
Она по-прежнему стояла совсем рядом. Ее правая рука свесилась на грудь Грэма, в левой Фиби держала давно опустевший бокал. Грэм приложил ладонь к ее щеке и повернул ее к себе. А потом поцеловал — нежно, робко и вопросительно. С тех пор как ему исполнилось семнадцать, он целовался только с одной женщиной и теперь снова почувствовал себя неуверенным, застенчивым юношей-подростком.
Их языки соприкоснулись, ее грудь прижалась к его плечу.
В этот момент послышался сигнал таймера.
— Черт!
Фиби рассмеялась:
— Это плохо?
— Наоборот, хорошо. Но я не хочу останавливаться.