Западня

Подняв глаза, она увидела, что в комнату вошел господин де Сентак.
Он был мрачен. Его глаза, обычно очень живые, блеск которых он неизменно старался приглушать, метали молнии – вероятно, помимо его воли.
Заметив обращенный на него взгляд жены, он, сделав над собой видимое усилие, принял безразличный вид.
– Здравствуйте, моя дорогая, – произнес он.
– Здравствуйте, сударь.
– Ах! Какой сухой тон.
– Вы удивлены? – спросила Эрмина.
– Ну конечно.
– Неужели! – простодушно воскликнула мадам де Сентак.
На какое-то время стало тихо.
– Неужели вы хотите упрекнуть меня в каком-нибудь предосудительном поступке? – спросил саиль.
– Боже праведный, – ответила Эрмина, – можете называть это как угодно, но тот факт, что я, войдя, не застала вас дома, по меньшей мере вызывает удивление.
– Вернуться вовремя у меня не было никакой возможности.
– Могу я спросить почему?
– Потому что я задержался.
– Где же?
– У одного друга, господина де Кастерака.
Эрмина взглянула на мужа, но тот и бровью не повел. Тем не менее она поняла, что супруг врет, и впервые всерьез задумалась о словах Гонтрана.
– Значит, вы всю ночь провели у господина де Кастерака?
– И несколько утренних часов тоже, – добавил Сентак, совершенно не подозревая о тех разоблачениях, которые Гонтран сделал его жене.
– Боже милостивый! Чем же вы там занимались?
– Я сознаюсь вам в прегрешении, которое нынешней ночью совершил в первый и, по-видимому, последний раз в жизни.
– Ах! Я не нуждаюсь в вашей исповеди.
– Это лишь еще один повод во всем признаться, – продолжал Сентак.
– Если уж вы так настаиваете, я вас слушаю, – ответила Эрмина.
– Я играл.
– Вы?
– Да, я! Вас это удивляет?
– В высшей степени.
За де Сентаком прочно закрепилась репутация скряги, и супруга прекрасно знала, что это было вполне обоснованно. Поэтому его признание Эрмину очень удивило, и она тут же заподозрила в нем ложь.
– И что же? Проиграли?
– Нет, выиграл.
– Тогда почему задержались? Неужели не знали, что в полночь я должна была вернуться домой?
– За это я прошу у вас прощения.
– Во всем Бордо вы, наверное, единственный человек, который не знает, что я стала жертвой нападения грабителей с большой дороги.
– Вы! – воскликнул Сентак, не на шутку удивившись.
– Да, сударь, да, я.
– Где это произошло?
– Немного не доезжая селения Бореш.
– В котором часу?
– Примерно в половине десятого.
– Помилуйте! Это невозможно.
– О чем это вы?
Сентак прикусил язык. Он, с позволения сказать, только что себя выдал и эта оплошность не ускользнула от внимания Эрмины.
– Отчего же невозможно? Все так и было, – продолжала она. – Слух об этом утром разнесся по всему Бордо, и если он не достиг ваших ушей, то игра, поглотившая вас, была, вероятно, очень интересной.
– Говорю же вам: я выиграл.
– Ну хорошо, а потом?
– Потом? Потом я не мог уйти и унести с собой столь крупный выигрыш. С моей стороны это было бы неделикатно.
Эрмина, знавшая, как все происходило на самом деле, подняла на мужа большие, удивленные глаза.
– Я выиграл у господина Мартена восемьсот тысяч франков.
– У него нет такой суммы.
– Есть, но это все его состояние. Я решил повести дело так, чтобы он отыграл часть своих денег.
– Быть того не может.
– И предложил ему поставить на кон, оценив в десять тысяч франков его слугу-индуса, которого я давно хочу переманить к себе, но которого он до этого наотрез отказывался мне уступать.
Мадам де Сентак вздрогнула.
– Он хотел предложить мне сыграть на принадлежащий ему дом в междуречье Гаронны и Дордони.
– Но вы настояли на слуге?
– Да, и опять выиграл.
– Ах!
– Тогда мы сыграли еще одну партию, в этот раз на дом.
– И вам по-прежнему продолжала сопутствовать удача?
– Нет, господин Мартен все отыграл.
– Слугу-индуса тоже?
– Нет. Я выразил желание оставить его себе. Теперь он мой единственный выигрыш. Вы его вскоре увидите, этого индуса. Он великолепен.
– Как его зовут?
– Мюлар.
– В каком качестве мы сможем его использовать?
 
– Да в каком угодно. Он будет прекрасно смотреться на козлах нашей кареты – что кучером, что выездным лакеем.
– На выездного лакея я согласна, но вот на кучера – нет, – сказала мадам де Сентак. – Манера этих дикарей обращаться с лошадьми может обернуться бедой, и я не хочу, чтобы мы с вами подвергались опасности только потому, что вы выиграли в экарте [9] какого-то там индуса.
– Как пожелаете, моя дорогая, так мы и сделаем.
– Благодарю вас, – сказала Эрмина, встала с кресла, подошла к окну и забарабанила по стеклу своими розовыми ноготками.
Взглянув на дорогу, она увидела, что по ней скачет прекрасный всадник. Великолепный вороной конь под ним сделал изящный пируэт и наездник повернулся к Эрмине лицом.
Мадам де Сентак посмотрела на молодого человека, которого нашла весьма красивым, и на лошадь, показавшуюся ей еще лучше.
После чего утратила к ним всякий интерес.
Тем не менее всадник продолжал гарцевать на своем коне, явно преследуя цель привлечь к себе внимание. И поскольку он упорно бросал взгляды на окно Эрмины, та посчитала более уместным вновь занять свое место у камина.
И вдруг осознала, что всадник является не кем иным, как ее спасителем, усилиями которого она минувшей ночью смогла ускользнуть от бандитов и продолжить свой путь.
– Вы знаете господина де Самазана? – вдруг спросила она мужа.
– Какого еще господина де Самазана?
– Господин де Самазан – дворянин, которому достало решимости оказаться на том же большом тракте, где меня остановили бандиты.
– Вот как? И что же он сделал?
– Всего-навсего обратил их в бегство.
– Прямо герой какой-то, – сказал Сентак.
Несмотря на твердое желание избавиться от жены он был ревнив, как настоящий индус.
– Герой не герой, но храбрости ему явно не занимать.
– И что же он, этот господин де Самазан, потребовал за свой подвиг?
– Ничего. Но я попросила его почтить нас своим визитом, пребывая в полной уверенности, что вы изъявите желание отблагодарить человека, спасшего вашей жене жизнь.
– И правильно сделали, моя дорогая. Разумеется, я горю желанием побыстрее увидеть этого странствующего рыцаря. По правде говоря, – добавил он, – вы так и не рассказали мне всех перипетий этого выходящего из ряда вон события.
– Если вы готовы меня выслушать, я готова их вам изложить.
– Я весь внимание, моя дорогая, – сказал Сентак. – Но сначала позвольте мне поудобнее расположиться в этом кресле; ну вот, я вас слушаю.
И тогда Эрмина рассказала о нападении, жертвой которого ей довелось стать. Упомянула она, конечно же, и о вмешательстве Кастерака, которого знал весь Бордо и о роли которого мужу наверняка поведал бы кто-нибудь другой, но о Маринетте не обмолвилась ни единым словом.
Когда ее рассказ был окончен, Сентак спокойно встал, вытащил из кармана длинную сигару, флегматично раскурил ее от головешки и сказал: – Из этой авантюры, закончившейся так счастливо и содержавшей в себе некий налет романтизма, который, помимо прочего, не мог вам не понравиться, вы, мадам, должны извлечь для себя урок.
– Какой же?
– Не стоит путешествовать ночью по краям, где бандиты кишмя кишат, особенно если вы везете в экипаже деньги и ценности.
– Но ведь я поступила так по вашему совету.
– Вы правы, поэтому я без малейшего стеснения признаю свою ошибку. Что же касается господина де Самазана, – добавил он, – то я наведу о нем справки, повидаюсь с ним и поблагодарю. Принимать его у нас, мадам, нет необходимости.
– Но почему?
– Потому что он показался мне слишком уж интересным.
Услышав этот резкий ответ, Эрмина встала, пожала плечами и вышла, оставив Сентака в гостиной одного.