Западня

– Мадам, мне стало известно, что господин де Сентак – свергнутый принц.
– Вот как? Ну что же, друг мой, эта неожиданная новость не лишена определенного очарования – я вдруг стала принцессой, и не просто принцессой, а повелительницей.
– На данный момент – да, мадам.
– И как же на самом деле зовут моего царственного супруга? – спросила Эрмина, веселясь пуще прежнего.
– Этого, мадам, я не знаю, но с де Сентаком был индус, обращавшийся к нему не иначе, как «саиль», что означает «господин» или «повелитель».
– Жаль, что вы не смогли выяснить, в какой части Индии он имеет наследное право на царствование.
– Там же, где он правил раньше.
– Как? Мой муж правил страной? Но ведь это восхитительно. Я незамедлительно обращусь к нему с требованием устроить военный поход и вернуть земли наших предков.
– Именно это он и намерен сделать, мадам. И женился он на вас только потому, что вы оказались достаточно богаты, чтобы возродить его надежду завладеть сокровищами, необходимыми для воплощения этого плана в жизнь.
– А меня он с собой не возьмет?
– Нет.
– Почему?
– Он собирается жениться на другой.
После этой фразы Гонтрана мадам де Сентак на мгновение посерьезнела. Даже самая веселая и смешливая женщина, услышав о своей возможной кончине, хоть немного, да испугается.
Но тем не менее Эрмина вновь улыбнулась.
– И что же эта другая?
– О ком вы, мадам?
– Ну, эта другая, вы ее знаете?
– Да.
– Кто же она?
– Принцесса Вандешах из Ризапура.
– Ах-ах-ах! Вот так имечко! Явно не лишено местного колорита. Ничего себе! Принцесса… как вы сказали?
– Вандешах из Ризапура.
– Должно быть, какая-нибудь смуглолицая страшила.
– Нет, мадам.
– А видеть вам ее, случаем, не доводилось? – с живостью в голосе спросила мадам де Сентак.
– Доводилось, мадам.
– Эге! Да вы просто бесценнейший человек! – воскликнула Эрмина, охваченная новым приступом веселости. – И что же эта принцесса? Хотя бы мила?
– Очень мила.
– Молода?
– Шестнадцать лет.
– Вот как? Перед лицом такой юности я выстоять не в силах. И эта принцесса приехала во Францию?
– Да, мадам, сейчас она в Бордо.
– А можно удостоиться несомненной чести ее увидеть?
– Вы ее видели.
– Когда?
– Этой ночью. И утром.
– Уверяю вас, вы ошибаетесь.
– Я должен просить у вас прощения. Вы ее видели, ведь эта принцесса, кстати, ничего не знающая о своем высокородном происхождении, ночью приехала с вами сюда, где вы ее, выполняя данное мне обещание, наверняка спрятали.
– Маринетта! – воскликнула мадам де Сентак, прыская со смеху.
– Да, мадам, Маринетта!
– Маринетта – принцесса. Принцесса Вандешах, принцесса Ризапура.
После этих слов Эрмина рухнула в кресло и закатилась безудержным хохотом, в прямом смысле слова чуть не умирая со смеху.
Нетрудно догадаться, что Кастерак к этому приступу веселости отнесся крайне неодобрительно.
Он даже был чрезвычайно уязвлен тем, как мадам де Сентак восприняла его заявления.
– Мадам, – сказал он, – вижу, с моей стороны было бы наивно настаивать на продолжении этого разговора.
– Ах, мой бедный господин Гонтран! Кто-то, явно злоупотребив тем обстоятельством, что вы приехали из Канады, заставил вас поверить в эту невероятную историю.
– Мадам!
– Ох! Прошу прощения, но это и в самом деле безумие.
– А похищение Маринетты? Оно тоже было частью всей этой комедии?
– Ну… пожалуй.
– И, по-видимому, именно поэтому бандиты обращались с девушкой грубо и даже ранили?
– Ранили?
– Да, мадам.
– Но вы не сказали мне, что они сделали с этой принцессой.
– Все очень просто. Они отдали девушку господину де Сентаку, который усыпил ее с помощью какого-то дурмана и отвез в Бореш, где я, благодаря счастливой случайности, смог увидеть и услышать то, о чем только что вам рассказал.
– Таким образом, господин де Сентак…
– Мадам, неужели вы думаете, что органы правосудия отправили бы три десятка жандармов на ее поиски, если бы не были уверены, что похищение настоящее?
– И все равно, друг мой, это невозможно.
 
– Будь по-вашему, мадам, я больше не буду пытаться развеять ваши заблуждения. Когда беды, о которых я только что рассказал, обрушатся на вашу голову…
– Ах! Мой дорогой господин Гонтран, вы делаете такие ужасные пророчества.
– …вы вспомните наш разговор и поймете, что я был прав. А теперь, мадам, мне остается лишь почтительно откланяться и попросить отдать мне девушку.
– Маринетту?
– Да, мадам.
– Она на кухне.
– Ох, мадам! Как неосмотрительно с вашей стороны!
– Но, друг мой, она ведь служанка.
– Какая разница! У меня были более чем веские основания просить вас выполнить мою просьбу. Ах, мадам! Боюсь, что когда начнется борьба…
– Какая еще борьба?
– В которой вы погибнете, если я и мои друзья вас не защитим.
– Вот как? Чего же вы боитесь?
– Я боюсь, что ваши легкомыслие и неосторожность сослужат вам плохую службу и парализуют усилия тех, кто будет сражаться на вашей стороне.
– Аминь, – изрекла со смехом Эрмина.
– Мадам, прошу вас, будьте так добры позвонить в колокольчик…
– Зачем?
– Приказать привести сюда Маринетту, я заберу ее с собой.
Мадам де Сентак дернула за шнурок звонка. На пороге вырос ливрейный лакей.
– Найдите девушку, которая приехала со мной ночью. Она должна быть внизу.
– Должен сказать, мадам, что ее у нас уже нет, – ответил слуга.
– Вот как? Где же она?
– Уехала полчаса назад.
Все происходящее досаждало Гонтрану все больше и больше. Он снова взял слово и спросил: – Господин де Сентак вернулся?
Услышав этот вопрос, слуга поднял на мадам де Сентак вопрошающий взгляд, пытаясь понять, следует ли ему отвечать.
– Скажите господину де Кастераку, вернулся ли господин де Сентак.
– Нет, – ответил слуга, – его еще нет.
– Замечательно!
Когда слуга закрыл за собой дверь, Гонтран встал и сказал:
– Разрешите откланяться, мадам.
– Друг мой, у вас напрочь удрученный вид.
– Есть от чего. Этой ночью я имел счастье оказать вам услугу.
– И услугу огромную.
– Взамен я попросил вас о совершенно простой вещи, но вы мою просьбу проигнорировали. Послушайте, мадам, я не могу уйти, затаив на вас обиду, поэтому попрошу вас еще об одной вещи.
– Несмотря на легкомыслие, с которым я отношусь к данным мною обещаниям?
– Да, мадам, несмотря на ваше легкомыслие, – ответил Гонтран, побледнев и приняв крайне серьезный вид.
– Слушаю вас.
– Дайте мне слово чести, что на этот раз сделаете, как я вас прошу.
– Ох! Полно вам! Во-первых, я просто так не даю слово чести.
– Ну хорошо, мадам. Соблаговолите лишь пообещать мне в течение двух недель ни словом не обмолвиться господину Сентаку о том, что я вам сегодня рассказал.
– Мне это сделать будет тем более проще, – ответила Эрмина, – что с господином де Сентаком я вижусь очень редко.
– Вы даете мне слово чести?
– Да, даю.
– И вы не будете рассказывать ему о том, что произошло в Бореше?
– Нет.
– Как и о Маринетте?
– Обещаю вам.
– Благодарю вас, мадам, у меня остается ваше слово чести, которому я верю. Не пройдет и двух недель, как вы обратитесь ко мне за помощью.
С этими словами Гонтран раскланялся. Двадцать минут спустя он уже был у Танкреда де Мэн-Арди, где ему сообщили, что Маринетта только что вернулась.
 
VI
 
Мадам де Сентак хоть и была обижена на Кастерака, но, поглядев ему вслед, поразилась его бледности и серьезному виду.
На какое-то время дама погрузилась в свои размышления. Схватившись рукой за подбородок, она обдумывала то, о чем только что рассказал Гонтран, и больше не смеялась.
Долго ли она пребывала в этом состоянии полузабытья? Этого не смог бы сказать никто. Как бы там ни было, вернуться к действительности ее заставил шум открывшейся двери.