Запрет на любовь (СИ)

— Добрый.
— Марсель притащил в дом девчонку, па, — добавляет перца София.
— Пончик дико ревнует братца ко всему, что движется, — смеётся Милана.
— Вот ещё! Глупости! Девчонок у него много, а младшая сестра одна.
— Это пока одна, — хмыкает старшая.
— Не жениться же он на ней собирается? — машет в мою сторону раздражённо.
— Да кто знает, — пожимает плечами Мила.
— Чего?
— Тебе не о чем переживать, Сонь, — выключаю конфорку. — Мы с Марселем просто дружим, — сразу проясняю этот факт для всех.
— Хм. Дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, — крутит головой она.
— С чего ты это взяла?
— Так Наталья Михална сказала Ольге Степановне.
— Милая, подслушивать разговоры взрослых — нехорошо.
— Я и не подслушивала. Сидела себе, рисовала в классе. Ясно?
— Ясно.
— И ещё! Разве друзья пялятся на фотографии друзей часами? Марс постоянно сидит в телефоне, а там — она, — тычет в меня пальцем София.
— Ты брата своего не пали так жёстко, — обращается к ней отец в то время, как его жена и дочь, переглядываясь друг с другом, улыбаются.
— Если Марсель её лова-лова, то меня он всё равно больше и сильнее лова, ясно? Потому что у нас одна кровь и мы всю жизень с ним вместе.
— С этим никто не спорит, дорогая.
— Ну вот и всё, — показывает мне язык.
— София, как некрасиво! — делает ей замечание Дарина Александровна.
— Извини, мамочка. Я не удержалась.
«Если Марсель её лова-лова, то меня он всё равно больше и сильнее лова, ясно?»
Лова-лова.
Мои щёки начинают гореть. Становится жутко неловко.
Не зная, куда себя деть, приседаю и принимаюсь гладить неуёмную Санту, распластавшуюся передо мной на полу.
— Судя по шуму, наши музыканты выбрались из подвала, мам, — нарушает образовавшуюся тишину Милана.
— Отлично. Мойте руки и присаживайтесь за стол. Будем ужинать.
*********
Ужин проходит в непринуждённой обстановке. Видно, что ребята чувствуют себя комфортно. Судя по манере общения с родителями Марселя, они частенько бывают в доме Абрамовых.
— Ну чё, Ян Игоревич, отстроили вы дворец арабскому шейху? — интересуется Ромасенко прежде, чем отправить в рот отбивную. Целиком.
— Моё дело проектировать, не строить.
— Ну, спроектировали?
— Да.
— У меня фотки есть, — Марсель достаёт телефон и показывает присутствующим невероятной красоты сооружение.
— Хренамба… И сколько ж стоит этот замок Алладина? — присвистнув, чешет затылок Максим.
— Не выражайся. Очень дорого стоит.
— Сколько?
— Разбогатеешь — скину смету.
— Там столько нулей, что закачаешься, — хмыкает Марсель.
— Замечательно. А кому-то нечего жрать. Совсем эти грёбаные шейхи в Дубаях своих поохре… пообалдели, — исправляется, когда ловит предупреждающий взгляд Абрамова-старшего.
— Так, мужчины, ну вы сейчас сразу два правила нарушаете. Говорите о работе и пользуетесь телефоном, — нарочито недовольно подмечает Дарина Александровна. — А у нас, вообще-то, гостья за столом. Мне вот, например, интересно её послушать, а не про этих ваших шейхов. Тата, ты росла в Грузии, верно?
— Да, я провела своё детство в Тбилиси. Потом мы с отцом переехали в Москву.
— Ты прям грузинка-грузинка? — удивляется Милана.
— Да.
— Поэтому у ней имя такое странное? — кривится София.
— Не у ней, а у неё. Что странного? Красивое имя, необычное, — заступается за меня Марсель.
— Это имя является женской формой мужского имени Тато, означающего «отец». Таким образом, имя Тата можно перевести как «дочь отца».
Взрослые Абрамовы переглядываются. Едва заметно, но я обращаю на это внимание.
— У тебя есть братья и сёстры?
— Нет.
— Ацтой!
— Софа!
— Что? — пучеглазится девочка. — Это невесело, когда ты один. Даже подраться не с кем. А животные есть?
— Нет.
— Дважды ацтой.
— У отца аллергия на шерсть. Поэтому мы никого не заводили, — пожимаю плечом.
— Никогда-никогда? — искренне ужасается она.
— Никогда-никогда, — накалываю на вилку кусочек помидора.
— Пи-и-ипец! — качает головой.
 
— София, разговаривай нормально.
— Ладно, па. У меня ещё вопрос, — выпрямляясь на стуле, заявляет деловито. — Если ты жила в Москве, где наш дядя Рома, то откуда ты тут взялась на нашу голову, в Красоморске?
— Приехала к бабушке и дедушке.
— Жить?
— Да.
— Почему? — хмурится.
Что ответить? Откровенничать в мои планы не входило.
— Так получилось, — развожу руками.
— Что получилось?
Детская непосредственность — это, конечно, прекрасно, но иногда…
— Погостить к ним приехала, что ты пристала, Гномыч? — наезжает на неё Марсель, осадив тем самым взглядом, который очень похож на отцовский.
Надо отдать ему должное, только тогда София понимает, что стоит замолчать.
— Сын рассказывал, что ты играешь в теннис?
— Да.
— Дэн сказал, что Тата всех обыграла в местном клубе, — вступает в наш разговор Паша. — Тёть Даш, Крапивина от неё в шоке.
— Так вот кого Оля имела ввиду! Буквально на днях созванивались. Она хвалилась тем, что у неё появилась новая подопечная. Вторая Шарапова.
Такое сравнение льстит, конечно, но я ведь в адеквате.
— Шарапова? Это которая кричала всё время? — Ромасенко изображает, как отбивает ракеткой мяч. Всё это действо сопровождая не совсем приличными звуками, естественно.
— Завязывай, — получает очередной штрафной от Абрамова-старшего.
— Ага, она самая.
Ребята тихо смеются.
— До Шараповой мне далеко. Я просто с детства играю. На кубок России готовилась до того, как переехала.
— Ты не расстраивайся, — подбадривает меня мама Марселя, — Ольга Владимировна — сильный тренер. Возможно, всё у вас и получится.
Киваю.
— Вообще, я не собиралась здесь тренироваться. Это ваш сын привёл меня на корт. Просто поиграть, отвести душу.
— Отвела. Поиграла так, что Крапивину срочно позвали на улицу её коллеги, которые увидели Тату из окна, — усмехается парень.
— На самом деле, я рада, что снова занимаюсь. И что ребята приняли меня в свою компанию.
Впервые озвучиваю это вслух.
— Она ж у нас «умеет» заводить друзей, — хмыкает Ромасенко.
— Н-да… Знакомство с вашей компанией выдалось запоминающееся, — подхватывает Милана. — Как вспомню, приходит, — указывает на Марселя. — Орёт, что ни черта не видит. Мечется по дому, матерится. Глаза опухшие, красные.
— Я не хотела навредить. Мне пришлось воспользоваться баллончиком в целях самообороны.
— Правильно ты всё сделала, — одобряет мои действия Ян Игоревич.
— Фига се, спасибо, — благодарит его сын.
— Пожалуйста, — невозмутимо отражает родитель. — Сам виноват. Не так, что ли?
— Так.
— Джугели, зараза, шины нам тогда проколола.
— Ты мне за эти шины мстил долго и виртуозно, — поворачиваюсь к Ромасенко.
— Не за шины мстил. За то, что ментам слила.
— В той ситуации она поступила как взрослый, здравомыслящий человек, — опять же занимает мою сторону глава семейства. — Я уже говорил вам. Девчонке надо сказать спасибо за то, что влезла. Сидели бы щас на пару в местах не столь отдалённых…
— Не будем об этом, — вмешивается в беседу Дарина Александровна. — Скажи, Тата, трудно было тебе находиться тут, в Красоморске, первое время?
— Честно говоря, да, — признаюсь, обхватывая пальцами стакан с морсом.
— Ясное дело. Новый город, новая школа, коллектив, — понимающе вздыхает она.
— Мама тоже когда-то из Новосиба в Москву с предками переехала, — поясняет Марсель. — В каком ты классе была, ма?
— В десятом.
— Вы ж с отцом тогда и познакомились?
— Да.
— А как? Ты подробности не рассказывала, — дуется Милана.
— Как-как. Как все, — отмахивается Ян Игоревич.
— Хотим знать детали.
— Ма…
Давят интонацией.
— Ладно, я расскажу. Если вспомнить хронологию, то знакомиться я подошла первой.