Запрет на любовь (СИ)

— Поправляйся, Тата! — Филатова шмыгает носом.
— Идите, Марсель, — Германовна усаживается рядом с кушеткой.
Смотрю на Джугели.
Подмигиваю.
Типа знак даю, мол, нормально всё будет.
Двери закрываются.
Машина уезжает, поднимая за собой облако пыли.
— Хватить сырость разводить. Пошли, — разворачиваю Филатову к тропе.
— Марсель, насчёт ноги врач прав. Выглядит ужасно.
— В лагере обработаю. Ты давай лучше расскажи мне, что видела. Там у водопада…
  
Глава 26
 
В лагере суета, но молчаливая. Пацаны занимаются палатками, девчонки складывают в сумки вещи.
— Как она? — передо мной появляется обеспокоенный фэйс Илоны.
— В больницу забрали. Погоди-ка, — отодвигаю Вебер. — Ковалёва, — направляюсь в сторону собравшейся у брёвен компании. — Разговор есть.
— Ни с кем сейчас Вика разговаривать не будет. Она плохо себя чувствует, — согласно грёбаной традиции, лезет защищать её Зайцева.
— Слышь ты, птица-секретарь, не к тебе обращаюсь.
— Марсель…
— Петросян, ты тоже свали, пока не отгрёб, — взглядом предупреждаю.
— Окей.
Благоразумно ретируется, выставив в защитном жесте ладони.
— Чё уставились? — обращаюсь к одноклассникам. — Разошлись. Я с ней один на один пообщаться хочу.
— Устроишь разборки с девушкой? — насмешливо спрашивает Ковалёва, вздёрнув подбородок. — Ну давай, чё! Только претензию для начала озвучь.
Бравирует, но трясётся и дрожит.
Я всегда отлично чувствую страх оппонента.
— Ты, дура, совсем башкой тронулась? — хватаю за локоть и тяну на себя. — На черта толкнула её? А если бы она разбилась о камни?
— О чём ты? Я никого не толкала, — нагло лжёт, глядя мне в глаза.
— Толкала, — звучит за спиной голос Филатовой.
— Чё ты мелишь, ненормальная?
— Ты стояла там.
— Да вы офигели обвинять меня в этом? Она сама оступилась. Хватит фантазировать.
— Ковалёва, — от накатившей злости стискиваю зубы до скрежета.
— Мне больно.
— Объясни мне, на хрена ты это сделала?
— Александр Георгиевич! — верещит громко.
— Реально, зачем? — дублирует мой вопрос Ромасенко. — В спину толкнуть — зашкварная подлость.
— Согласен, — присоединяется к его словам Дэн.
— Ладно бы что-то в открытую сделала, а так… Она ж и правда инвалидом могла остаться или что похуже, — выражает своё мнение Вепренцева.
— Ещё и приступ этот, — кивает Горький.
— За проблемы со здоровьем этой шибанутой я отвечать не собираюсь!
— Ты отвечать будешь за то, что толкнула её, идиотка!
— Я никого не толкала.
— Толкала! — спорит Полина.
— Заткнись, убожество.
— Я всё видела!
— Мало ли, что тебе померещилось, — фыркает, закатывая глаза.
— Ну не сама же Джугели туда прыгнула? Накануне она призналась, что не умеет плавать.
— Чё вы все на меня наезжаете, алё?
— Потому что это крысиное движение, Вик, — качает головой Макс.
— И Шац ты подставила. Ей теперь попадёт. Дай Бог, чтоб вообще не уволили.
— Да и плевать. Может, и к лучшему. Вы сами ныли, что она всех достала!
— Германовна — нормальная тётка. Щас дадут нам какую-нибудь грымзу и чё? — возмущается Котов.
— Ты собираешься объясняться? — дёргаю её на себя.
— Александр Георгиевич! — вопит на максималках.
— Итак всё понятно, — вмешивается Илона. — Одурела из-за своей ревности, чокнутая.
Вика усмехается.
— Абрамов! Отойди от неё!
Физрук примчался-таки на её ор.
— Руки мне тут выкручивает. Чё за беспредел?
— Отпусти Ковалёву.
Склоняюсь к её уху.
— Будь ты парнем, живого места на тебе не оставил бы, — разжимаю пальцы.
Кривит губы, расправляя мятый рукав футболки.
— Отставить все разборки! Достаточно уже происшествий на эти выходные. Абрамов, Ромасенко, Свободный, ко мне. У остальных пять минут на сбор вещей и строимся, — суровым тоном объявляет Георгиевич.
*********
— Батя твой приехал.
— Держи меня в курсе насчёт Шац, — встаю с бордюра и закидываю рюкзак на плечо.
— Окей. Репа завтра будет?
— После школы давайте соберёмся.
 
— Ты Калининой перезвонил?
— Ещё нет. Наберу её вечером.
— Не забудь, а то пролетим с выступлением.
— Позвоню, — обещаю, шагая в сторону отцовской тачки.
— Здрасьте, Ян Игоревич! — хихикая, орут ему хором одноклассницы.
— Привет, девчонки! — здоровается батя в ответ. — Что на этот раз? — сразу палит перемотанное копыто.
— Так, ерунда, — падаю на переднее пассажирское и закрываю дверь.
— Футболка в крови, — глядя на меня, недовольно хмурится. — Опять с кем-то подрался?
— Нет.
Только сейчас замечаю, что вещь испачкана.
— А что тогда?
— Ян Игоревич! — окликает его Георгич. — На минутку! — подходит к окну с его стороны. — День добрый.
— Добрый, — отец протягивает ему руку. — Что натворил? — кивая на меня, интересуется с ходу.
— Да, собственно, ничего плохого. Скорее, наоборот, — отвечает ему физрук. — Ваш сын сегодня поступил как настоящий герой.
— Георгич, да харэ.
Нашёл, блин, героя.
— Помолчи.
— Марсель спас тонущую одноклассницу. Прыжок со скалы не одобряю, но, стоит признать, если бы парень не среагировал так быстро, кто знает, чем бы всё кончилось. Я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы с женой воспитали настоящего мужчину.
— Отрадно слышать. С девушкой всё в порядке?
— Да и в этом есть большая заслуга вашего сына. Марс — молодец. Гордость берёт за таких ребят.
Они перекидываются с физруком ещё парой фраз, а затем мы уезжаем.
— Ну и? Чё молчишь? — поворачивается ко мне, когда стоим на перекрёстке, ожидая сигнала светофора. — Кого спасал? Дай угадаю. Ту самую девчонку с ногами от ушей?
— Да. И хватит уже акцентировать внимание на её ногах.
Он, ухмыляясь, улыбается.
— Разговор есть, бать, — достаю с заднего сиденья бутылку.
— Вещай, — трогается с места, когда загорается зелёный.
— Скажи мне, моя одноклассница, Тата Джугели, — дочь жены Клима? Я правильно понимаю? — глотнув воды, закручиваю крышку. — Сегодня выяснилось, что бывший губер, Эдуард Зарецкий, её дед.
— Когда мы сидели в кабинете у вашей директрисы, её фамилия показалась мне очень знакомой. Уже потом, вечером, я вспомнил некоторые события двадцатилетней давности и понял, кто она.
— Что за события?
— Много будешь знать, состаришься.
— Как-то с отцом её связано? — завожу осторожно.
— Связано.
— Это в тот период было, когда вы с Паровозом беспределили?
Недовольно на меня косится.
— Я в курсе про ваши бандитские дела, — нагло заявляю, отражая его хмурый взгляд. — Ошибки молодости и всё такое…
— Не паясничай.
— Дядя Илья рассказывал мне историю про вашу заварушку в Бобрино. Батя и АК [15] называется.
— Дядя Илья по шее получит, когда приедет, — цедит сквозь зубы.
— Так значит Тата — дочь Насти?
— Да.
— Ты знаешь, что её отец в тюрьме?
— Не знаю, но сказать, что удивлён, не могу.
— Они с матерью не общаются, что ли? Почему Тату отправили в Красоморск к бабке и деду?
Вспоминается ядовитый монолог Ковалёвой.
— А сама она тебе что на этот счёт говорит?
— Я у неё спрашивать про это буду? Неэтично как-то.
— Согласен.
— Ну так и? — терпеливо жду ответа.
— С матерью они виделись редко. Девчонка росла в Грузии. Потом Амиран, вроде как, увёз её в Москву.
— Понятно.
— Ещё вопросы?
— Только один.
— Валяй.
— У её матери или отца случались приступы эпилепсии?
Отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня.
— Значит, да, — по реакции его вижу.
— У неё был приступ?
— Да, начался, когда мы с пацанами из воды её достали.