Мотылёк над хищной орхидеей (СИ, Слэш)

 Подняв глаза, Конрад в самом деле увидел обозначенный Форд. Он улыбнулся и помахал рукой, хотя водителя было почти не разглядеть за стеклом.
 Конрад замешкался, раздумывая, с какой стороны сесть — да и вообще он бы предпочёл сначала увидеть лицо, но водитель наклонился над пассажирским сиденьем и открыл дверь — решив вопрос за него.
 Конрад обошёл автомобиль и, забравшись внутрь, обернулся к водителю. Фальшивая улыбка замерла у юноши на губах. Это был крепкий мужчина с мясистым носом и широкими плечами в кожаной куртке поверх сизой водолазки — явно чей-то муж и отец.
 «Ты сказал, тебе нет тридцати лет…» — вертелось на языке, но Конрад не решился высказать упрёк вслух. Покосился на дверь, подумывая сбежать — но тут же попытался успокоить себя. «Я же всё равно знаю его. Пусть и не в лицо».
 Пока Конрад пытался решить для себя этот неоднозначный вопрос, смутная тень поднялась у него за спиной, и Конрад успел лишь пискнуть, когда чья-то сильная рука накрыла тряпкой его рот и нос.
 Он забился, пытаясь вырваться и выскочить за дверь, но на той уже стоял блок, и открыть её не удалось.
 Ещё несколько раз ударив руками по креслу и передней панели, Конрад обмяк и затих.
 — Забирай его, — распорядился водитель, одной рукой доставая телефон.
 Его помощник лёгким движением откинул назад спинку пассажирского кресла и перетащил Конрада на задние места.
 — Всё в порядке, — сказал тем временем водитель, поднеся трубку к уху, — мы едем домой. К вечеру будем у вас.
 Рей поднялся с кровати и, не одеваясь, подошёл к окну — в эту ночь он плохо спал. Проверки так и не закончились до конца, хотя идиоту было ясно, что полиция не найдёт ничего.
 Он опустил руку на стекло. Далеко внизу проносились машины, и серые изгибы небоскрёбов сливались с тучами вдалеке.
 Завибрировал телефон на столе, и, потянувшись за ним, Рей ответил:
 — Да, Майкл.
 — У нас всё хорошо. Ребята едут в порт.
 — Хорошо, — Рей не чувствовал и тени этого «хорошо» внутри себя. Часто он пускал работу на самотёк — если объект его не интересовал. Но даже тогда ключевые моменты предпочитал контролировать сам.
 На сей раз всё вышло наоборот. Несколько месяцев он расставлял сети — чтобы окунь был пойман без него.
 — Хотел бы я сказать, что и у меня всё идёт на лад, — не удержался он.
 — Да ладно, Рей. Мы оба знаем — скоро всё пройдёт.
 Рей скрипнул зубами. Потянулся за рубашкой, но накинул её лишь на одно плечо и, передумав одеваться, замер так.
 — Майкл, есть кое-что, что напрягает меня.
 
 — Ну.
 — Я не хочу, чтобы этим делом занимался ты. Понял меня?
 Майкл молчал, ожидая продолжения.
 — Чтобы ты хотя бы приближался к нему.
 — А то что, Рей? — вкрадчиво спросил он.
 — А то я заговорю. И ты первым пойдёшь ко дну, друг.
 Рей нажал отбой и отбросил телефон. Затем провёл руками по волосам, приглаживая их.
 Часы показывали седьмой час — но снова уснуть он уже не мог. И если бы проклятый Торренс зубами не вцепился в него, он уже садился бы на самолёт, чтобы самостоятельно увидеть, насколько «хорошо» всё прошло.
 ========== Глава 6. Отрицание ==========
 Конрад начал приходить в себя, когда во сне почувствовал непривычные ощущения, терзавшие его тело. К своему ужасу он довольно быстро понял, что ощущения эти исходят не снаружи, а изнутри.
 Что-то двигалось в нём, лёгким зудом проходясь по животу и растягивая его. Именно на этой мысли сознание Конрада прояснилось достаточно, чтобы понять — где именно он натянут сильнее всего.
 Конрад закричал в иррациональном ужасе, хотя в ощущении, которое он испытывал, не было боли — даже дискомфорт был достаточно слаб, и болезненное желание усилить их напугало Конрада сильнее всего.
 Он попытался открыть глаза — но ничего не произошло. Вокруг царила темнота — или он попросту ослеп. Даже собственных век ощутить он не мог.
 Страх стремительно перерастал в ужас, и Конрад дёрнулся, силясь ощупать лицо — но тугие ремни удержали его. Руки были прочно зафиксированы над головой, а ноги широко разведены, и щиколотки уже начали затекать.
 Конрад попытался вывернуться из ремней — желание свести ноги и избавиться от позорного зуда внутри было нестерпимым, но ничуть ему не помогло.
 Ком подступил к горлу, и Конрад всхлипнул — но слёз на щеках не ощутил.
 Конрад не был религиозен, но в эти мгновения не нашёл ничего лучше, чем зашептать молитву, которой бабушка учила его, когда ему не исполнилось и шести лет.
 Не к месту вспомнилось, как она умерла — и следом пришла мысль о том, что очень скоро, наверное, умрёт и он сам.
 — Этого не может быть… — прошептал Конрад.
 Стремительно вспоминались день за днём все дни прошедших недель, медленно разворачиваясь назад цепочкой событий, как в дурном кино.
 Конрад думал об Охотнике. Дискомфорт, терзавший тело, не значил ничего по сравнению с той болью, которую он испытывал при мысли о своём выдуманном друге. В сравнении со смущением и растерянностью от понимания того, что Охотника не было — а если и был, то Конрад вовсе его не знал. Он всё придумал себе сам и от осознания собственной глупости захотелось плакать ещё сильней.