Мотылёк над хищной орхидеей (СИ, Слэш)

 Стоило Огилви отступить хотя бы на шаг, как мысли Конрада снова улетали далеко.
 С начала второй недели он вовсе перестал носить с собой телефон — чтобы не расстраиваться лишний раз. Поймав себя на мысли, что хочет проверить, кто ему написал, он торопливо её прогонял. Но, закончив занятия, всё равно заходил в свой профиль — и с тоской отмечал, что Охотник не появлялся в сети с тех самых пор, как пригласил его.
 «Он передумал», — всё сильнее укреплялась мысль у него в голове. Но представить себе, что откажется от поездки, Конрад уже не мог. Он так чётко представлял себе её — всю, за исключением лишённой плоти фигуры, которая шествовала рядом с ним — что почти уже пережил её.
 Накануне днём ноги сами понесли его к автобусной станции — но на полпути Конрад остановился и замер, думая, идти ли вперёд.
 На нём была весенняя куртка, и снег на тротуарах уже стал растекаться ручьями. Ноги промокли в первые же двадцать минут, а ехать предстояло всю ночь.
 Конрад представил себе, как стоит в темноте на дороге и голосует, а его никто не берёт.
 Если бы Охотник соизволил появиться в сети, он мог бы предупредить его, что выедет утром — потому что назначенное время с двенадцати часов — оказывалось ни то, ни сё.
 Но передоговориться он уже не мог и потому, решительно развернувшись, направился на вокзал.
 Билет обошёлся ему в семьдесят два фунта, правда пришлось его взять на обычный поезд, но Конрад решил, что это стоит того.
 Забравшись в поезд, он почти сразу же задремал, опустив голову на стекло, но проспал недолго: поезд едва тронулся, когда его разбудил телефон.
 Тихое пилик прозвучало в шуме колёс как гром, потому что Конрад знал, что писать ему сейчас может только один человек: все друзья за последние недели основательно подзабыли про него.
 «Не передумал?» — высветилось на экране.
 Сердце Конрада забилось в такт торопливому стуку колёс.
 «Нет, хотя и мог бы», — написал он в ответ.
 «Хорошо. У меня всё готово. Буду ждать тебя в двенадцать часов».
 Секунду Конрад думал, чтобы написать ответ, потому что обида всё ещё терзала его, но Охотник продолжил за него:
 «Кому-нибудь рассказывал, с кем собираешься провести этот уикенд?»
 Конрад даже покачал головой.
 «Лоуренс съел бы меня с потрохами, если бы знал о тебе, — только и написал он. — Он и так завидует, что я увижу настоящего Караваджо, пока он будет торчать в комнате один».
 «Не просился с тобой?»
 «Просился… Но меня же ждёшь ты».
 Конрад закусил губу и слегка покраснел, поняв, что написал.
 «Я уже в поезде сижу», — тут же попытался сменить тему он.
 
 Секунду Охотник не отвечал.
 «В поезде? — спросил он затем. — Я думал, ты на автобусе. На какой приедешь вокзал?»
 Конрад назвал вокзал.
 «Я заеду за тобой, хорошо? Свяжись, как только поезд подойдёт. Номер какой?»
 «Будет только шесть утра. Ты не проснёшься ещё».
 «Всё равно. Я хочу заехать за тобой».
 Конрад вздохнул, но в глубине души обрадовался тому, что ему не придётся болтаться в городе одному полдня — и тому, что Охотник заботится о нём.
 «1703», — сверившись с билетом, написал он.
 «Хорошо. Спи. Я буду тебя ждать».
 И Конрад в самом деле уснул. Ему снился красивый брюнет в дорогом шерстяном пальто, которого он видел только раз. Во сне тот водил его по галереям Британского Музея и рассказывал про Мадонну Ролена — а может быть, что-то ещё.
 Конрад плохо запомнил детали сна.
 Он проснулся от того, что его трясли за плечо. Поезд уже остановился, и пассажиры столпились у выходов из вагона.
 Конрад зевнул, поблагодарил проводника, закутался в шарф и взялся за телефон.
 «Я выхожу на платформу», — написал он.
 Охотник уже был в сети — как будто и не было тех двух недель тишины.
 Конрад хотел спросить, почему тот не писал, но Охотник опередил его:
 «Выходи из вокзала и поворачивай на Истборн тирас, Ford Fiesta ждёт тебя там, садись в него».
 Конрад был немного разочарован. Он почему-то ожидал от Охотника более романтичной машины, чем семейный форд — хотя, с другой стороны, у него самого не было вообще никакой.
 «Уже прохожу турникет, — отписал он, заходя в вокзал. — Ты позавтракаешь со мной?»
 «Мы проведём вместе весь день».
 Конрад приложил к терминалу билет и, покинув вокзал, огляделся по сторонам.
 Широкая Кравен Род уходила налево, а узенькая Истборн Тирас ответвлялась от неё. Вся толпа спешила на Кравен Род, а Истборн Тирас была почти абсолютно пуста.
 «Наверно, там легче припарковаться…» — озадаченно подумал он. Вообще Конрад в этих нюансах не понимал почти ничего, но вид пустого проулка заставил пробежать по спине лёгкий холодок.
 Он решительно направился туда, продолжая держать в руках телефон.