Заветное желание

— Какова плата за квартиру? — спросила Челси.
Сначала он собирался снизить ее вдвое, но теперь сообразил, что они наверняка разделят ее пополам, и понял, что в упоении своей благотворительностью зашел слишком далеко. Кроме того, если Лиззи все поймет, то обвинит его в нечистых намерениях. А в ее головке под париком было достаточно упрямой гордости. Если они собирались провести старого друга, то уж точно смогут стать настоящими нью-йоркцами и платить реальную цену за жилье.
— Девятьсот, — коротко проговорил он.
— В месяц? — Это была Челси.
— Да, цена вполне приемлемая.
— Хм, — пробурчала Челси.
— Не упирайся, Челс, — сказала Лиззи. — Это почти столько же, сколько ты платишь за свою квартиру, а ты всегда говорила, что хочешь жить в Восточном районе. Девять сотен — цена разумная.
— А тараканов там нет? Вольф засмеялся.
— Что за вопрос я слышу от жителя Нью-Йорка?
— Это ужасно, — вздохнула Челси. — Ладно, главное, чтобы они были не больше меня.
«И меня», — подумала Лиззи.
Посмеиваясь про себя, Вольф заплатил водителю, и все выбрались из машины. Он показал на аккуратное, чистенькое семиэтажное здание, где и располагалось последнее прибежище Макгавока.
— Фантастика! Челси, у тебя сегодня счастливый день.
Вольф не стал вдаваться в подробности и рассказывать им, что еще рано утром позвонил своему самому известному клиенту и практически выжил его из квартиры.
— У тебя на Парк-авеню есть собственный дом, вот и переселись пока туда. А я так займу твою жену, что она не станет тебя донимать. А потом подыщешь себе другое местечко.
— Да, Вольф, — понимающе сказал Макгавок, — такой щедрости я за тобой никогда не замечая. Мисс Гест и мисс Бернард явно оказали на тебя положительное влияние.
— С чего ты взял, что эта квартира для них? Просто один хороший знакомый спросил меня о временном убежище, а поскольку ты используешь такое редкое для Нью-Йорка владение всего шесть часов в день…
— Десять часов. Сейчас я работаю как лошадь.
Работать как лошадь у Макгавока означало, что он заканчивает свою новую, весьма интересную книгу, а для Вольфа это отождествлялось с прибылью.
— Я думаю, ничего страшного не произойдет, если ты перевезешь свою машинку на Парк-авеню.
— Пожалуй, нет, — задумчиво произнес Макгавок. — Я, собственно, и так собирался отшлифовать книгу у себя в саду.
Будучи лесником и не избегая затворничества, Джонатан Макгавок владел также небольшим участком земли с садом в укромном уголке Коннектикута.
— Отлично, — продолжил Майкл. — Тогда ты можешь сдать ее в субаренду.
— Я согласен. Мэг всегда твердит мне, что у тебя доброе сердце.
Вольф ухмыльнулся.
— Она быстро вылетит за дверь, если и дальше будет продолжать подобные разговоры.
Они оба хорошо понимали, что Вольф блефует. Мэг была таким же цепким и добросовестным работником, как и сам Майкл. И было бы глупо выгонять ее. А еще он никогда бы не пошел на то, чтобы потерять ее такого талантливого, хотя и строптивого мужа как своего главного и наиболее важного клиента. Не упоминая ничего про Лиззи и Челси, он договорился с Джонатаном, чтобы тот оставил ключи у консьержки.
Однако Макгавок поджидал их, все еще не освободив квартиру.
— Мисс Гест, мисс Бернард, — поздоровался он с ними, хитро подмигивая хмурому Майклу. — Какая неожиданная встреча!
Лиззи и Челси улыбнулись в ответ и проследовали внутрь.
Джонатан был одет по-домашнему, в джинсы и рубашку. Сам он, мускулистый и дородный, высокий и хорошо сложенный, являл полную противоположность Майклу, больше полагавшемуся на силу воли, честность и необычную смесь изысканности и простоты.
«В чем-то, — подумала Лиззи, — они схожи со мной и Челси». Челси — покрупнее и светловолосая, Лиззи — невысокая и рыжеволосая. Челси осознавала свое существование как стремление к определенной цели, но по характеру была простодушной и начисто лишенной духа соперничества. Лиззи — совсем другая: переменчивая, более откровенная, если это касалось лично ее, и значительно более предприимчивая. Челси испытывала чувство удовлетворения от мысли, что она художник, и не пыталась вникнуть в суть понятия. Дизайн внутренних помещений не имел для нее особого значения. Она мечтала о собственной выставке, но и это было для нее не главным. Она просто безумно любила рисовать. Иметь успех — может быть, но деньги — опять же не самое главное; она умела сводить концы с концами.
 
Для Лиззи дизайн означал все. Она обожала свою работу, любила математическую точность чертежей и художественность изображения, она любила людей и всем сердцем стремилась к успеху. Ей нравилось доставлять удовольствие клиентам, как и самой себе. Она любила выполнять работу хорошо и получать за нее приличные деньги.
— Мы вам несказанно благодарны. Челси как раз присматривала новую квартиру. Ну и меня, за компанию, пригласили посмотреть. — И Лиззи одарила его и Майкла очаровательной улыбкой. — Надеюсь, мы вам не очень досаждаем?
Джонатан снова бросил взгляд на Майкла.
— К некоторым вещам со временем привыкаешь. Давайте я покажу вам квартиру.
Они еще не успели и пяти секунд постоять в весьма посредственно оборудованной кухне, как Челси проговорила:
— За девятьсот долларов здесь даже нет нормальной плиты?
Лиззи тихонько толкнула подругу локтем: Челси не читала финансовый раздел «Нью-Йорк тайме» и не имела никакого понятия о ценах на жилье. Челси кашлянула и изменила тон:
— Уютное местечко! Сколько живу в городе — никак не могу привыкнуть к ценам. Я согласна.
— На остальное не желаете взглянуть? — мягко спросил Вольф.
Рассмеявшись, Челси ответила:
— Да, да, конечно.
Небольшое место на кухне было предназначено для обеденного стола, но Джонатан втиснул туда огромный дубовый стол и завалил его бумагой. Вольф заметил скомканную простыню на вершине бумажной кипы, но Джонатан, с ехидцей улыбаясь Майклу, сразу же засунул ее куда подальше. Майкл пожал плечами. Он давно привык к своим темпераментным и любвеобильным авторам. Лиззи про себя засмеялась: ей понравился этот большой и неуклюжий писатель… как и его невозмутимый агент. Если бы и ее было так же трудно задеть, как Майкла… Но люди всегда говорили ей, что она легко обижается. «Не принимай все так близко к сердцу», — не уставали повторять ей Челси и другие.
Столовая переходила в жилую комнату с обнаженной кирпичной кладкой и поврежденным камином, с высоким потолком и дубовыми полами. Большие некрашеные окна выходили на улицу. Стоял небольшой диванчик, прикрытый темной накидкой, пара стульев и поломанный одежный шкаф.
— Это можно привести в порядок, правда, Лиз?
— Я готова дать совет, — осторожно и с намеком ответила Лиззи.
— Правильно, — согласилась Челси. Спальня была небольшая, заваленная книгами, папками и прочим хламом. На столе стояла устаревшая электрическая пишущая машинка. Майкл подошел поближе и стал рассматривать бумаги, но Джонатан спокойно сказал:
— Я уже перевез рукопись на Парк-авеню.
— Ну и как она?
— Пока не могу сказать точно.
— От тебя никогда ничего толком не добьешься. Я смотрю, ты и компьютера еще не приобрел.
— Радуйся, что я не требую шикарных мраморных столов. — И, поворачиваясь к женщинам, Джонатан продолжил: — Тут есть и большая кровать. А в передней комнате выдвигающийся диван. Вот и вся мебель.
Рассматривая непритязательную обстановку, Вольф качал головой:
— Я приношу ему миллионы, а он по-прежнему работает в жутких условиях.
— Ладно, не будем выяснять все это, — в манере Лиззи Олсон проговорила Лиззи.
Джонатан просветлел, а Майкл легонько ущипнул Лиззи за локоть.
— Поэтому я и нанял вас, не так ли?
— Будем надеяться, — сухо ответила она.
Они окончательно все обговорили, поблагодарили Джонатана, который пообещал освободить площадь к утру следующего дня, и распрощались.
Спускаясь вниз, Майкл понял, что его благотворительность ничего ему не принесет. Лиззи и Челси въедут сюда вдвоем, поделят плату на двоих и станут жить да поживать в этой жалкой лачуге. Одна займет спальню, другая устроится в гостиной. И ни одна не будет иметь достаточно места для личной жизни и для встреч с любовниками.