Нерушимые обеты (СИ)

– Давно сидишь?
– Нет, вода теплая ещё.
Полина улыбается, следя, как Гаврила тянется к воде и проверяет пальцем.
– Да, неплохо. И пахнет вкусно.
– Шоколадом...
– Ага, точно...
Их разговор звучит тихо и поразительно по-бытовому.
– Подождешь меня в спальне? Я сейчас выйду…
Реагируя на просьбу Полины, Гаврила кивает, тянется вслепую за одним из лежащих на полке полотенец. Встряхивает его, раскрывая.
– Я сама… Если можно…
Мог бы настоять, конечно, но смысл? Он не знает глубины её травмы. Ещё одним мучителем стать откровенно страшно.
Поэтому просто дает в вытянутую руку и действительно выходит.
Прежде, чем сесть на кровать, снимает куртку – в ней тут пздц жарко. Бросает на кресло, расстегивает несколько пуговиц на рубашке, окидывает комнату взглядом.
Слышит тихое копошение за дверью. Чувствует почти полное умиротворение.
Они с Полиной после той ночи о себе особенно больше не разговаривали. Он её не трогал. Не прессовал. Ни на чем не настаивал. Страшно.
Да и ей не до него.
И сегодня ничего такого не хотел вроде бы. Просто зайти, доброй ночи пожелать.
А теперь сидит и ждет, когда его Полька выйдет из ванной.
Она выходит быстро. Босиком. В том же полотенце, которое Гаврила для неё снял. Волосы уже не собраны в высоком пучке на макушке, а рассыпаны по плечам.
На тонкой шее и ключицах капельки. Спешила.
Синяков действительно почти не видно. Если бы остались – она не рискнула бы, а так...
Подходит к нему, останавливается в шаге.
Когда Гаврила кладет руки на талию и чуть ближе тянет – позволяет. Шагает между шире разведенных мужских колен.
– Всё хорошо? – вместо ответа на ее вопрос Гаврила вжимается в женский живот лбом и закрывает глаза.
Нельзя так любить, как он любит. Это изнутри сжирает.
Полина не настаивает на ответе. Кладет на его волосы руку. Гладит.
Он так это обожает – сил нет.
Боится спугнуть момент. Ловит его с жадностью. Мурлыкать готов.
Двигаться не хочется – ни вперед, ни назад, но Полина решается первой.
Чуть отступает, заставляя находить в себе силы, чтобы удерживать потерявшую точку опоры голову.
Гаврила поднимает взгляд и смотрит на нее, когда на колени падают свинцово тяжелые руки.
Поля не лучится решительностью. Сомневается. Не уверена. Но осторожно опускается на его колени.
Двигается ближе. Тянется губами к губам.
– Я весь день тебя ждала…
Гаврила обнимает её, с ума сходя от тихого шепота и вкуса губ.
Полины руки едут по плечами и обнимают за шею, а ему всё равно страшно нырнуть под полотенце и коснуться тела.
Только страх не мешает организму отреагировать на её близость.
Полина немного ерзает – наверняка прекрасно чувствует его желание.
Он впервые её целовать не боялся, а сейчас – пиздец как. Пробует осторожно. Пытается поймать настроение. Темп. Всё, что задает она.
– Не больно? – в ответ на его вопрос Поля уверено качает головой. Отрывается и тянется к полотенцу сама.
Сама же распускает. Чуть-чуть дрожит под взглядом Гаврилы. А он не может сдержаться и не разглядывать.
Кое-где еще есть синяки, но уже пожелтевшие – ещё чуть-чуть и исчезнут. Она похудела. Грудь. Живот. Бедра.
Он всю её наощупь помнит. Теперь мечтает вернуть в то же состояние.
Проезжается пальцами от пупка выше, взвешивает одно из полушарий в ладони. Гладит прогнувшуюся поясницу и поднимает взгляд к глазам.
Между ними так всё хрупко, что страшно испортить. Сексом можно.
Но Гаврила рискует.
Съезжает ладонью на ягодицу, сжимает. Ртом накрывает сосок.
Она сладкая, как всегда. И ей нравится, как всегда.
Поля постанывает, отдаваясь и доверяя.
Снова ныряет в волосы пальцами и вжимается носом в его висок.
Дышит часто, концентрируясь на ощущениях.
И Гаврила тоже. Просто сейчас они кажутся нереальными.
Он приподнимает Полю с колен и укладывает на кровать.
Сам – сверху, стараясь не давить.
Гладит скулу, смотрит в раскрытую душу.
– Ты боишься? – Полины глаза наполняются слезами. Это делает больно.
– Боюсь, что уничтожила всё.
Не уничтожила, конечно, но этот страх Гаврила понимает.
 
Не может на слезы смотреть. Закрывает глаза, тянется к губам. Гладит живот, скользит по бедру, щекочет щиколотку, сгибая в коленке.
Не будет он её трахать. Нахер ей это сейчас не нужно. А вот нежность, ласка, слова всякие…
– Он тебя насиловал? – этот вопрос в голове крутится без остановки. Гаврила жить не может, не зная точно.
Должен держать любопытство при себе, а не получается. Чувствует, что Полина под ним каменеет, но знает точно – не соврет.
Она смотрит прозрачно, моргает…
– Нет. Я сказала, что отрежу яйца, когда пьяным заснет, если попытается… Он трус…
Гавриле на секунду становится легче дышать. Это никак, в принципе, на его действия не повлияет. Но хорошо, что ей было чуть лучше, чем он думал.
Легкость отражается на лице улыбкой. Он снова гладит женское бедро, тянется к губам, шепчет:
– Мыслим одинаково…
Полине, наверное, непонятно, о чем речь, но объясниться она не просит.
Чувствуется, что ей очень хочется ожить. Она сосредотачивается на поцелуе и ощущениях, которые Гаврила дарит.
На легких ласках. На нежных словах.
У него для каждого её миллиметра находится свой комплимент.
Когда рука ложится на лобок и едет вниз, Полина не сдерживает стон. Отводит колено в сторону, закрывает глаза и прогибается навстречу.
Она горячая, готовая, полна желания отдаться. Но Гаврила оставляет за ней право дать заднюю. Поэтому ограничивается пальцами, впитывая безупречный вид.
Её стоны и движения бедрами навстречу неглубоким проникновениям. Царапины на его шее и жажда поцелуев.
Гаврила избавляет её от ответственности и необходимости о чем-то просить. Доводит до разрядки, которая получается бурной несоизмеримо с его действиями.
Она просто расслабилась. Он просто безумно её любит.
Позволяет сильно-сильно обнимать себя за шею и прятаться там же, сокращаясь вокруг влажных фаланг.
Гаврила чувствует безумный бег ее сердечка, и не может не улыбнуться.
Она такая живая сейчас. Это счастье.
Господи, спасибо.
– Я уеду на несколько дней. Не волнуйся. – Гаврила признается не сразу. На очередной минуте тишины, поглаживая мягкое расслабленное тело.
Прижимается губами к ключице и едет выше. Целует шею. Вдыхает запах шампуня. Это не Полин, но он всё равно хочет запомнить.
Вот этот момент тоже поймать. Вдруг всё не по плану пойдет?
– Это обязательно? – она спрашивает настороженно. Отвечать не хочется.
– Но ты же меня дождешься, правда?
На его шее сильно-сильно сжимаются руки. Полина утыкается в его щеку, жмурится, обещая:
– Я всегда тебя дождусь. Ты только возвращайся.
* * *
То, что лучше всего спрятано, веселее всего искать.
Бывшего Полиного мужа прятали фанатично.
Хотя формально он не бывший, но Полина уже может считать себя вдовой.
Гаврила докуривает личную сигарету, набрасывает капюшон и заходит в подъезд.
Чуть-чуть интересно понять их логику, но не то, чтобы прямо критично важно. Здесь нет охраны. Даже камер нет. Он тусовался рядом – проверял.
Всё до мелочей.
Какая квартира. Что по соседям. Что можно себе позволить. Что нельзя.
Теперь же взбегает по лестнице, почти что сам себя не слыша. Не нужно будить лифт. И добрых людей будить не нужно. Как прекрасно, что всем вокруг друг до друга настолько похуй.
С дверью Гаврила работает отмычкой. За собой по вежливому беззвучно закрывает.
Попав в ту самую квартиру, чувствует, как нетерпение начинает сочиться через поры. Он им переполнен.
Оживлять картины избиения Полюшки не надо. Навсегда перед глазами.
По коридору он движется тихонечко, заглядывает в одну из комнат.
В ней по кругу ходит младший Доронин. На взводе пацан. Чет неспокойно ему… Удивительно.