Истории замка Айюэбао

Все присутствующие погрузились в звучащие выкрики, и даже когда колонка замолчала, они ещё долго не могли прийти в себя. У Шаюань, который, конечно, уже слышал их раньше, пояснил гостям:
— У Оу Толань полно таких записей, за весь день не переслушать.
Старый Сом, раскрыв рот, глубоко вдохнул и с победоносным видом обратился к Чуньюй Баоцэ:
— Теперь поняли, что к чему? Глаза-то раскройте!
Чуньюй Баоцэ молчал. Он поднял голову и встретил тёплый взгляд Оу Толань.
— Вот это да! До чего же величественные запевки! — воскликнул он. — Я впервые такое слышу! Как вы это записывали? Прямо здесь, в деревне?
Оу Толань кивнула:
— Да, в здешних рыбацких деревнях. Та, которая самая длинная, записана в Цзитаньцзяо, этим я обязана главе У, он обратился к старикам, которые раньше занимались рыболовством, попросил их найти какую-нибудь ненужную большую сеть и показать, как они в своё время ловили рыбу. Сколько хлопот я ему доставила…
Старый Сом мельком взглянул на Чуньюй Баоцэ:
— Поди, пришлось уйму денег заплатить, без денег-то старики не стали бы ничего показывать.
— Одни деньги у тебя на уме! — скривил губы У Шаюань.
Оу Толань улыбнулась:
— Конечно же, я хотела отблагодарить их деньгами, но господин У не разрешил, он потом сам угостил стариков вином.
Старый Сом расхохотался.
— Я бы хотел попросить вас, как учёного-фольклориста, рассказать мне о Второй Барышне… — обратился Чуньюй Баоцэ к Оу Толань.
Та перестала улыбаться:
— Я так же, как и вы, в своё время задалась вопросом, кто стоит за этим постоянно упоминаемым именем. В здешних краях без неё не обходится ни одна запевка, но никто не может ничего точно сказать — ни кто она, ни откуда взялась, так что я оставила поиски.
— Вы… я бы на вашем месте обязательно докопался до истины. — Чуньюй Баоцэ взглянул ей прямо в глаза.
В её взгляде блеснуло одобрение, и она посмотрела на сидевшего рядом У Шаюаня:
— А может, и правда стоило это сделать! Как думаешь?
Глаза У Шаюаня за стёклами очков казались преувеличенно большими и в то же время далёкими. Он покачал головой:
— Это сложнее, чем археологические раскопки!
— Это и есть археологические раскопки, — заметила Оу Толань.
Она повернулась к Чуньюй Баоцэ:
— Я знаю, что эта женщина не стареет, ей всегда восемнадцать-девятнадцать лет, не больше. Она живёт у моря уже как минимум тысячу лет, но рыбаки в своих запевках описывают её очень скупо, всё время одной и той же фразой. Удивительно то, что благодаря смене тональностей и интонаций в этих повторах можно вообразить себе гораздо больше, чем говорится в легендах…
Слушая её, Чуньюй Баоцэ погрузился в своё воображение. Перед ним словно возникла деревенская девушка на морском берегу, скорее призрак, чем живой человек. Образ получился озорной, миловидный, кокетливый и немного порочный.
— Можно утверждать, что она существовала на самом деле? — спросил он наконец.
У Шаюань, выглядевший абсолютно довольным, посмотрел в лицо Оу Толань. Он ждал ответа не меньше, чем тот, кто задал этот вопрос. Оу Толань подлила всем кипятка, проверила печку и, усевшись на место, ответила:
— Да. В легендах говорится, что она из бедной семьи, часто ходила к морю погулять или купить рыбы и креветок. Поскольку рыбаки в основном ходили голышом, к ним почти никогда не подходили женщины и тем более девушки. Если рядом с ними оказывалась особа противоположного пола, они чувствовали себя неловко и чуть ли не впадали в панику и взволнованно галдели. Стоило им завидеть её вдалеке, как они начинали кричать…
Старый Сом хлопнул себя по коленям:
— Вот ведь дерзкая девица, а? Если бы у меня была такая дочь, она у меня таких оплеух получила бы!
У Шаюань улыбнулся.
— Я думаю, такие истории происходили нечасто, — продолжала женщина, глядя на него, — или же вовсе были вымыслом; большинство из них рыбаки сочиняли, чтобы расслабиться и снять с себя напряжение. На расстоянии по меньшей мере восьмидесяти ли на восток и на запад от Цзитаньцзяо в прибрежных деревушках рыбаки выкрикивают в запевках одно и то же имя, до чего удивительно!
 
Старый Сом взглянул на Чуньюй Баоцэ:
— А то, что какую-то девицу называют пташкой, это на что ж похоже?
Оу Толань покачала головой:
— Это вовсе не означает ничего аморального, здесь слово используется в том же значении, что и «эта вещица» или «этот человек», хотя, конечно, не без оттенка заигрывания. Кто-то объяснял это как ругательство, но это неверно; хотя в местных историко-географических описаниях есть такая интерпретация, она попахивает буквализмом. И даже восклицание «хай-цзай», то есть «увы и ах», кто-то толковал исходя из его созвучия с некими матерными словами, и это тоже неверно. Здесь предельно важно связать вместе контекст и основной посыл всех запевок, тогда можно понять это как выражение, созвучное с «вот те на!», как преувеличенный вздох: они неожиданно видят, что к ним приближается Вторая Барышня, и дружно вскрикивают…
Чуньюй Баоцэ тихонько слушал, следя за её мыслью, а про себя думал: «Ну и ну, ишь как старается! Самый настоящий учёный, неплохо, надо внимательно слушать, у неё и правда глубокие познания!»
Он был согласен с её анализом и умозаключениями, потому что, когда голозадые рыбаки в расцвете сил, занятые работой, вдруг видят незваного гостя, который оказывается женщиной ослепительной красоты, их волнение превосходит все пределы! Они сразу же забывают об усталости и обязательно начинают что-то выкрикивать. Возможно, среди них найдутся озорники или распущенные ребята, но их можно понять, потому что женщине никак нельзя появляться в таком месте! Пока он был занят этими мыслями, Старый Сом задал У Шаюаню провокационный вопрос:
— Тогда что же означает «Раз-два — взяли! Снова взяли! Снова взяли! Снова взяли!»? Хи-хи, готов поспорить, что это что-то нехорошее!
Он говорил тихо, но Оу Толань услышала его и сразу ответила:
— В этих восклицаниях тоже нет ничего непристойного, здесь снова неверная интерпретация. На самом деле это всего лишь фонетическая вариация выкрика, а оригинал звучит так: «Тянем верёвку! И снова тянем!»
У Шаюань хлопнул хозяина гостиницы по плечу:
— Тебе надо мыслить позитивнее; если бы ты был рыбаком и тянул сети, то не стал бы ничего такого надумывать.
Чуньюй Баоцэ даже не улыбнулся. Он заметил, что под ударом ладони У Шаюаня хозяин гостиницы весь сжался, как ребёнок, и боязливо посмотрел на Оу Толань. Он вспомнил только что прослушанную запись запевок и, выпрямившись, как прилежный студент, спросил:
— Итак, объясните, пожалуйста, почему в некоторых запевках сначала звучит грубый кричащий голос, затем хор, и вдруг голоса становятся тихими, как будто шепчут? Рыбаки во время работы так и исполняли эти запевки?
Выслушав его вопрос, Оу Толань кивнула и снова включила один из фрагментов с резким переходом от громкого к тихому исполнению. Действительно, в этой запевке после громкого выкрика все голоса резко притихли: казалось, хор дружно вздыхал.
— Поначалу я тоже не поняла, такой ритм и изменение высоты звука показались мне слишком театральными. Но я не верила, что старики делают это нарочно, для публики. Они снова и снова утверждали, что так запевки и исполнялись. Сравнив запевки из соседних деревень, я обнаружила между ними колоссальные различия. В деревнях к востоку от Цзитаньцзяо изменение тональности намного слабее. Здешние же запевки куда красивее и намного более волнующие. В чём же причина таких изменений? Возможно, в том, что, исполняясь из поколения в поколение, запевки лишь со временем обрели такую форму. Посмотрите на рельеф Цзитаньцзяо: с одной стороны — залив, основной район рыбного промысла; с другой стороны — обширный Бохайский залив. С весны по осень, в рыболовный сезон, дуют то юго-западные, то северо-западные муссоны. В конце осени их сменяют самые суровые северо-восточные ветра. Летом и осенью направление ветра разное, что связано с тем утёсом. Рыбакам часто приходилось «глотать ветер», то есть исполнять запевки, раскрывая рот навстречу морскому ветру. В это время они, выпевая «хай-цзай», вынуждены были меньше раскрывать рот. Так и получилось, что подхватывающие должны были понижать голос. Со временем такая манера эволюционировала в услышанный нами только что «шёпот». Такова логика, внушённая человеку самой природой…