Эффект бабочки, Цикл: Охотник (СИ)

ни на шаг не отходил от Сато, а тот в свою очередь велел мне слишком долго рядом не
крутиться. В этом я с ним был абсолютно согласен. Тэтсуо был приятным и интересным
мужчиной, но находиться с ним поблизости больше нескольких суток оказалось
невыносимо. А два часа на соседнем сидении в машине и вовсе превращали день в ад.
Нет, водил он великолепно и грубо, но когда в нём вылезал «мужлан-водитель со
стажем», который лучше всех знает, как надо водить, спасали меня, порой, только
наушники. И те не всегда. Я был с ним, когда у нас находились дела, а это случалось
от силы раза три за месяц, но по большей части это были ложные тревоги. Этой ночью
он позвонил мне, как раз тогда, когда мы с юношей из клуба забрели в один из хорошо
оборудованных отелей любви, коих в Японии едва ли не больше, чем обычных гостиниц.
На мой возмущённый возглас, что я занят, он ледяным тоном сказал: «Заканчивай
трахать свою очередную пассию и быстро ко мне, дело серьёзное». А я… Ну, а что я?
Выключил телефон, распил с мальчиком мятный ликёр, и мы предались разврату. Смешно, но я сейчас даже не могу вспомнить его лица или имени. Среди вереницы других —
довольных, печальных, гневных, красивых, обычных. Они смешались в болото, добавляя
капельку к тому морю грязи, что я устроил вокруг себя, самозабвенно занимаясь
разрушением. Или, как это называют умники, энтропией. Кому как больше нравится.
Теперь, когда я смотрел на явно злого Тэтсуо, идея игнорировать его прямой приказ
уже не казалась мне такой великолепной и остроумной. Но алкоголь ещё не до конца
выветрился из моей крови, а потому я широко улыбнулся мужчине:
— Я разбудил тебя? Извини, это всё этот дурацкий замок, никак не привыкну.
— Мне пришлось справляться с обезумевшим пиромантом в одиночку, — сквозь зубы, на
грани ярости и ледяного спокойствия произнёс он, пока не отлепляясь от стены. — Без
источника. Если ты не понимаешь, что значит «бросай свои дела и вали ко мне», я
тебе объясню.
— Слушай, я рад, что у вас с Акирой наладилось производство и вы такие подающие
надежды избавители, ревнители и далее по списку. — Я развязал кеды, снял их с себя
и с трудом выпрямился, затем стянул с себя плащ, глядя прямо в глаза своему
напарнику. — Но я, тварь и паскуда, ставлю свои интересы выше ваших целей. Я люблю
выпить, а точнее — нахлебаться до зелёных чертей, и, если получится, часик
позаниматься сексом. Желательно регулярно. И если во время моих развлечений мне
кто-то звонит и говорит «Бросай свои дела и вали ко мне», я автоматически выключаю
режим ответственного мальчика и кладу на вас всех болт размером с Кюсю. Если бы я
бездельничал, то уже через полчаса был у тебя, ты же знаешь. А сейчас у меня дико
болит голова. И я предлагаю обсудить мой отвратительный характер попозже, когда я
перестану желать порвать тебе пасть, если ты ещё хоть слово мне скажешь.
Он ничем не выдал собственных эмоций, молча проводил меня взглядом. Я же прошёл в
его комнату, собственно, единственную предназначенную для сна, кинул рюкзак возле
компьютерного стола. Пока я расстёгивал пуговицы, Тэтсуо прошёл следом за мной и
коснулся моих плеч ладонями. Руки у него были горячими, это я уже запомнил: столько
раз он уже прикасался ко мне, когда брал силы. Когда же его сильные пальцы начали
разминать мою затёкшую спину, я, скажем так, растерялся, замер, прислушиваясь к
ощущениям. Затем мужчина стал снимать с меня рубашку, плавно, мучительно медленно.
Должен сказать, прежде Сато не делал никаких поползновений на меня или намёков на
близость. Я бы и не мог предположить, что он имеет какие-то склонности к мужчинам, пусть он и снисходительно терпел все мои любовные похождения. Иногда даже проформы
ради интересовался, с кем же я закрутил свой недолговечный роман на этот раз.
Но я и моргнуть не успел, как руки мои оказались накрепко связаны дорогой и крепкой
тканью рубашки. Нетвёрдые ноги даже дёргать особо не надо было, я бы и сам упал со
 
временем, но тут меня подтолкнули. Или, если выражаться точнее, со всего размаху
опустили лицом вниз. Я едва успел порадоваться, что там меня встретила кровать, когда колени болезненно взвыли от удара. Пальцы мужчины крепко обхватили мою шею, сходясь на трахее, сдавливая её и уж точно не помогая дышать.
— Что надо делать, когда я говорю бросать все дела и бежать ко мне? — спокойно, бесстрастно поинтересовался он. Я попытался захрипеть, чтобы он шёл по матери, но
не смог и пару звуков выдавить. Зрение подводило. — Я не расслышал, Акио. Что ты
должен сделать?
— Послать тебя к чёрту, например, — рассмеялся я, задыхаясь, когда он отпустил мою
шею.
— Нет.
Я хотел было съязвить по поводу того, кто даёт такие ответы, но он вновь взялся за
своё. Не то чтобы я испытывал удовольствие от удушения… Хотя, кому я вру? Сато
напоролся на того неисправимого извращенца, который был в восторге от подобных
практик. Более того, он не мог бы причинить мне особого вреда. Даже так. Он мог бы
сломать мне шею, переломать трахею, но у меня за пазухой хранился волшебный кукиш.
Может, этот дух и был прав, может, его и не устраивало всё то, что я творил в то
время, но контракт он исполнял, как положено. Сломанное — сращивал, разорванное —
сшивал. Вот насчёт отрезанного я не знал, такого ещё со мной не случалось. Да, мозг
мой вопил от недостатка кислорода, да, дыхательные пути были смяты. Но я как
проклятый продолжал жить. Вот и теперь я содрогался от смеха и желания задышать
наконец. Тэтсуо быстро понял свою ошибку и отпустил меня. Я негромко, сквозь стоны
рассмеялся, приоткрыв слезящиеся глаза, слегка повернул к нему голову, ожидая, что
же придумает его зловредный гений.
— Ты будешь пить и заниматься сексом, — не моргнув, сказал он, а я уже расплылся в
оскале, захохотал, зная, что он скажет дальше.
— С тобой? Старик, не шути так, я живот надорву. Не поверю, что у тебя может быть
эрекция. А если мне придётся раз в пару дней трахать тебя, я же с ума сойду.
Он перенёс мою браваду спокойно и с едва заметной улыбкой. Прекрасно знал, что я
вру, прикрывая свою «репутацию». Не мог же я признать, что меня возбудила асфиксия.
Да и ему, наверное, было неловко: ожидал одного результата, а получил совершенно
другой. Поняв, что меня пока что не собираются ограничивать в движении, если не
считать странного бандажа на моих руках из рубашки, я обернулся, скрестив по-
турецки ноги.
— Так и сказал бы, что не прочь заняться сексом, — я пожал плечами, и мышцы
болезненно заныли, а мне было только хорошо. — Но это мало спасёт нашу с тобой
работу. Я терпеть тебя не могу.
— Можно подумать, что ты у нас аленький цветочек. У тебя осталось пять месяцев под
моим началом. Акира уже заготовил для тебя пару личных дел.
Я смотрел на мужчину перед собой, и в голове у меня не укладывалось. Сейчас, в
дорогой атласной пижаме, он смотрелся уморительно безобидным, как подросток, вышедший случайно на кухню и обнаруживший ссору родителей. Испуг, непонимание, злость. Сато был чересчур гордым, чтобы признать собственное одиночество и то, как
это болезненно отзывается в его жизни. Мне не хотелось знать, у скольких он был
куратором, скольких он учил, направлял, а затем смотрел, как идут своим путём.
Возможно, появись у него женщина, с которой он мог бы построить отношения, которая
бы его вынесла, сейчас это был бы совершенно иной человек. Может, мне всё это
привиделось в полупьяном бреду, но я до последнего желал верить, что Тэтсуо из
хороших ребят. Даже сейчас, зная всё, продолжаю верить.
А тогда я просто потянулся вперёд, приподнимаясь на коленях и касаясь губами его