Эффект бабочки, Цикл: Охотник (СИ)

проговорил я слабым голосом, с трудом не валясь с ног. — Чёрт, я выжат как лимон.
Сато смерил меня неодобрительным взглядом своих обычных ястребиных глаз, а затем
скривил губы в улыбке:
— Предупреждаю.
— Нет, стой! — я едва увернулся от его руки, а затем вдохнул поглубже, собираясь с
силами, которые Тори приучил меня рассеивать, чтобы не попадаться лишний раз. —
Всё, я готов.
Сато окинул меня слегка подозрительным взглядом, а затем прикоснулся к моей спине.
Холод на этот раз был не таким жутким и прожорливым, я контролировал себя чуть
лучше, но Тэтсуо всё равно был почти что жадным. В висках пульсировало, отзываясь
болью, дышать становилось всё тяжелее и тяжелее, но я держался из последних сил, чересчур гордый и упрямый, чтобы признать: мне не достаёт опыта в подобных делах.
— Отлично, — раздался голос Сато откуда-то издалека. — Главное мы на сегодня
сделали. И лучше всего нам сейчас уйти.
— Неси меня, олень, — простонал я, опираясь на его плечо и пытаясь не упасть. — Не
мог сразу, что ли, сказать, что ты без источников не работаешь? Чёртов извращенец, я чуть живой.
— Ничего, привыкнешь, — он повёл меня прочь.
Ноги мои едва отрывались от земли, заставляя меня время от времени совершенно
неприлично шаркать, собраться с силами. Дух незамедлительно встрял, сказав, что
слепой ведёт хромого. Мне шутка не понравилась, но я не доставил ему удовольствия, не сообщая об этом. Добравшись до машины, я привалился к капоту, возвращая дыхание
в норму и беря себя в руки. Сато забрался на водительское место и терпеливо ждал, пока я непослушными руками открою дверь и сяду рядом. Уместившись и с трудом
пристегнувшись, я слегка откинул назад сидение и развалился, стараясь отдышаться.
— Что теперь? — после нескольких минут тишины поинтересовался я.
— Будем наблюдать за ней — недели или двух хватит. А там посмотрим. По крайней мере
я на это надеюсь.
— А потом в мешок, на плечо и принести в жертву, — как можно более кровожадно
ухмыльнулся я, доставая из рюкзака бутылку воды. Ополовинив её и отдышавшись, я
блаженно прикрыл глаза. — Куда теперь, босс? Какие невинные дети ждут над собой
скорую расправу?
— Ведёшь себя, как пьяный, — заметил мужчина, заводя машину и трогаясь с места.
— Ты не предупредил, что я твой источник, я же не предупредил, что хмелею от
затрат, — я растянул губы в людоедской улыбочке. — Так что в твоих интересах
довезти меня до безопасного места и дождаться, пока я приду в норму. А если
серьёзно, я не откажусь от чего-нибудь алкогольного и сырного. И прощу тебя, если
ты вдруг решишь меня угостить. Даже если ты потрёшь сыр в сакэ.
Тэтсуо смотрел на меня несколько мгновений, а затем рассмеялся. Негромко и хрипло,
с придыханием, совершенно некрасиво, но мне понравилось. Это был единственный раз, когда я слышал его смех. Тогда я на подобное обижался, пытался понять, отчего этот
кусок льда никак не думает таять. Но в некоторых людей скверна пробирается столь
глубоко, прорастает корнями так отвратительно резко, что ей невозможно противиться.
Порой они сами пускают её в себя, отравляя медленно и с удовольствием, даже не
думая ужасаться или сопротивляться. Другие впадают в отчаяние, барахтаются из
последних сил, пытаясь выбраться из омута, в который сами забрели. Когда меня
забросили в такое болото, я был в отчаянии, не знал, что мне делать, как позволить
себе жить. Сато не желал прощать себя, не мог смириться. Возможно, встреться мы с
ним на пару сотен лет раньше, я бы ещё мог ему помочь. Но нет.
Мы проехали едва ли не в центр Токио — в самое сердце безумного города-муравейника.
Пришлось заново привыкать к толчее на улице, к бесконечному людскому гомону и
невероятной жизни, что течёт буквально на каждой улочке. Сато привёз нас в
небольшой тихий, но весьма приличный бар. Посетителей не было. Ещё бы, едва ли
рассвело: в такое время пить будут исключительно свободные или же глубоко
несчастные люди. Пожалуй, мы с ним не совсем подходили под описание, однако же я
 
твёрдо отказался от идеи закупиться алкоголем и тихо посидеть в квартире Тэтсуо.
После долгих лет самозаточения дома мне хотелось жить, хотелось вдыхать эту патоку
секунд. И, возможно, завести пару знакомств — интимных и не очень. Блядство, конечно, не лучшее из моих решений, однако же после того, что я узнал, мне казалось
вполне допустимым разгуляться. Тем более, что я считал, будто бы такому, как я, никогда не обзавестись постоянной парой. Как бы я ни жалел о том, что не могу с
чистой совестью быть с Миком. Глупость, но тогда это казалось необходимой дурью.
И, как истинный юный идиот, я пил в большом количестве. Уж не знаю, печень ли у
меня была такая крепкая или же помогал спутник. Он, кстати, чем больше я дурил, тем
больше молчал и мрачнел. Тогда я думал, что это хороший показатель, ведь был
достаточно самовлюблён и горд, чтобы не слушать других. Порой, конечно, он делал
мне жёсткие замечания, когда я уходил от очередной любовницы или любовника, с
которыми не провёл и пары недель.
— Ты ведёшь себя, как Акио, — резко и раздражённо произнёс дух, когда я, мучимый
похмельем, с утра пораньше плёлся от номера какого-то симпатичного мальчика, с
которым познакомился в клубе прошлой ночью.
— Дедуля, я и есть Акио, — в тон ему отозвался я, скривившись от головной боли.
Что уж мы пили с тем хрупким очарованием, я не знал; что за колёса глотали, не
желал даже думать. В висках гудело, в горле плотно засел тошнотворный ком, желудок
был полон иголок, как у Муми-тролля перед спячкой. Но при этом я был весьма доволен
прошедшей ночью, а вот тем, как нудел дух, отнюдь.
— Ты достойный продолжатель своего рода, — с ядом отозвался он, как никогда
разговорчивый. — Вместо того, чтобы быть с избранником, ведёшь себя, как
проститутка в порту в день прибытия торгового корабля! Уже не знаешь, под кого
лечь. Чтоб вас всех, белобрысых демонов.
— Как говаривал мой батюшка, — как можно более занудно произнёс я, распугивая
ранних прохожих и ничуть не стесняясь того, что говорю будто бы сам с собой, — ты
весь в своего деда. Тебе дорога только в высокопоставленные шлюхи.
Спутник мой заткнулся и ещё неделю не говорил со мной, а я остался этим фактом
довольный, как стадо слонов на водопое, даже не обратив внимание на сказанное им.
Тогда оно меня просто не задело, не отложилось в моей пустой ветреной голове, забитой глупостями и бессмысленным самобичеванием. Забавно и иронично, что я
столько лет силился докопаться до истины, как-то не думая, что мой ангел-хранитель
может знать всё необходимое. Я был идиотом, раз не спросил его. А он был достаточно
умён, пожалуй, он в каком-то смысле даже любил меня, именно поэтому не став ничего
говорить.
Нетвёрдыми руками открывать несколько замков на двери Тэтсуо было истинно адским
испытанием. Мало того, что каждый запирался по-разному, так ещё и ключи были похожи
между собой, как девицы на выпускном, одевавшиеся у одного стилиста. А один из них
так и вовсе был весьма сурово зачарован. Когда я услышал об этом в первый раз, смеялся как сумасшедший, но открыть дверь у меня так и не получилось без особого
подхода. Не буду вдаваться в подробности, но именно он всегда заставлял меня
задержаться не меньше, чем на пять минут, ругаясь высокопарно и заковыристо. В этот
раз на борьбу ушла почти четверть часа, и, когда я зашёл в прихожую, Тэтсуо уже
ждал меня, облокотившись на стену и глядя столь уничижительно холодно, что я почти
испытал угрызение совести. С момента нашего знакомства прошло почти семь месяцев, но я жил у него с самого нового года. Не скажу, чтобы это был лучший его подарок, однако же делать мне было особо нечего. Акира напрямую мне сказал, чтобы я теперь