Кортни. 1-13 (СИ)

Они поравнялись с еще одной оградкой, поменьше. Ворота также охранялись, но их пропустили безо всякой проверки. Внутри обнаружились опять-таки тростниковые хижины, но они были меньше, чем те, что она видела раньше, и выглядели поприличнее. Всего вдоль края пляжа она насчитала девять построек.
Выйдя из грузовика, она первым делом огляделась вокруг. Это было прелестное местечко, напомнившее ей фотографии из рекламной брошюры, выпускаемой «Средиземноморским клубом»: море, песок, пальмы, тростниковые хижины — одним словом, туристический рай.
Майор галантно проводил ее в самую большую хижину, где уже ожидали две женщины в форме; при виде их Изабелла почувствовала, что по спине у нее пробежал озноб.
Ей тут же вспомнился унизительнейший обыск, которому она подверглась во время своего предыдущего визита. Однако ее тревога оказалась напрасной. Две молодые женщины выглядели даже какими-то смущенными, когда обыскивали ее чемодан и сумочку. Затем они ощупали ее с головы до ног, но раздеваться ей не пришлось.
Единственная возникшая проблема была связана с ее фотоаппаратом. Это был маленький «Свингер» типа «Кодак». Обнаружив его, они стали переговариваться между собой с очевидной тревогой, и Изабелла уже смирилась с его утратой.
— Он мне не нужен, — заявила она им по-испански. — Если хотите, можете взять его себе.
В конце концов одна из них взяла фотоаппарат и две запасные пленки к нему и скрылась за дверью в противоположной от входа стене.
Рамон через специальный глазок в стене внимательно наблюдал за тем, как две связистки проводят обыск. Он распорядился, чтобы они вели себя предупредительно и избегали ненужных унижений, так что, когда одна из них вошла и передала ему фотоаппарат и пленку, он одобрительно кивнул.
Он быстро, но тщательно обследовал их. Даже щелкнул разок затвором, чтобы убедиться, что механизм в полном порядке и что пленка крутится без помех. Затем вновь кивнул и вернул девушке фотоаппарат.
Когда Изабелла получила его обратно, она была удивлена и явно обрадована. Рамон с интересом наблюдал через глазок выражение ее лица. За то время, что он не видел ее, она отрастила волосы. Казалась более зрелой и решительной, чем прежде. Теперь она выглядела еще уравновешеннее и держалась с еще большим достоинством, чем во время их последней встречи в Испании. Весь ее вид говорил о преуспевании и привычке повелевать. Рамон вспомнил о той головокружительной карьере, что она сделала за какие-то несколько лет, и о высоком положении, которое она теперь занимала.
Она явно заботилась о своей физической форме, и плоды этой заботы были налицо. Ее фигура была по-прежнему стройной и спортивной. Загорелые изящные руки и ноги выгодно оттенялись короткой хлопчатобумажной блузой и «бермудами». Мускулатура была развита не хуже, чем у профессиональной спортсменки. Он подумал, что если быть полностью объективным, то ее следует признать одной из трех или четырех наиболее привлекательных женщин, которых он встречал за всю свою жизнь, а ведь ему приходилось иметь дело с сотнями женщин. Одним словом, он был очень ею доволен. Своей собственной успешной карьерой он был во многом обязан именно ей.
Женщины окончили обыск, аккуратно упаковали вещи обратно в чемодан Изабеллы и закрыли его. Затем одна из них подняла его и попросила Изабеллу следовать за ней. Она отвела ее в дальний конец лагеря к калитке в небольшом заборчике из сухих пальмовых ветвей. Войдя, Изабелла очутилась в своего рода маленьком дворике, где стояли всего две хижины.
Спутница направилась к ближней хижине и ввела гостью в большую гостиную, оказавшуюся единственной комнатой в доме. В боковой нише находилась кровать, огороженная противомоскитной сеткой. Женщина опустила чемодан на кровать и оставила Изабеллу одну.
Изабелла быстро осмотрела дом. В глубине дворика она обнаружила душевую и туалет над выгребной ямой. Словом, типичная сельская обстановка, к которой ей, впрочем, было не привыкать. Все это очень напоминало охотничьи лагеря Шона в угодьях Чизоры.
 
Она принялась распаковывать чемодан. За занавеской нашла вешалку и несколько полок, но закончить так и не успела, ибо в эту минуту через открытое окно, выходившее на пляж, до нее донесся звук, заставивший ее позабыть обо всем на свете.
Этот звук пронзил насквозь ее сердце, громкий радостный детский крик, который она узнала бы из тысяч голосов, где бы и когда бы она его ни услыхала. Она бросилась к окну.
Николас был на пляже. На нем были одни плавки, и она с первого взгляда отметила, что он заметно вырос со времени их последней встречи в Испании.
С ним был щенок, простая дворняжка, весь в черных и белых пятнах, с остренькой мордочкой и длинным тоненьким хвостиком. Николас бежал вдоль кромки воды, держа в руке палку, а щенок резвился и прыгал рядом, пытаясь дотянуться до нее. Николас визжал и заливался смехом, щенок отчаянно тявкал, одним словом, шуму было предостаточно.
Затем Николас зашвырнул палку в воду и крикнул:
— Апорт! — Щенок с готовностью прыгнул м поплыл за палкой, покачивающейся в нескольких метрах от берега. Добравшись до нее, он схватил ее зубами и повернул обратно.
— Молодец! Давай быстрее! — подбадривал его Николас; щенок выскочил из воды и с наслаждением отряхнулся, окатив его фонтаном брызг. Николас протестующе взвыл и замахнулся на него принесенной палкой. Завязалось сражение; щенок вцепился в палку, оба стали тянуть на себя, поле боя огласилось смехом и рычанием. Изабелла вдруг обнаружила, что слезы застилают ей глаза и она почти ничего не видит; ей пришлось несколько раз энергично моргнуть, чтобы зрение вновь вернулось к ней. Она вышла из хижины и неслышно зашагала к отметке прилива. Николас был так увлечен своим четвероногим приятелем, что ей удалось просидеть незамеченной минут десять, прежде чем он поднял голову и увидел, что она наблюдает за ним.
Мгновенно его поведение полностью переменилось. Он решительно оттолкнул щенка от себя.
— Фу! — скомандовал строго, и щенок беспрекословно подчинился. — Сидеть! — последовала новая команда. — На месте.
Он оставил маленького приятеля у воды и подошел к Изабелле.
— Здравствуй, мама. — С солидным видом протянул ей руку. — Как ты поживаешь?
— Ты знал, что я приезжаю?
— Да. Мне велели хорошо себя вести и быть с тобой поласковее, — честно признался он. — Но мне не разрешили ходить в школу, пока ты здесь.
— А тебе нравится ходить в школу, Николас?
— Да, мама, очень. Я уже умею читать. А все занятия у нас ведутся на английском, — добавил он на этом языке.
— Ты прекрасно говоришь по-английски, Никки. Я как раз привезла тебе несколько английских книжек. — Ей хотелось как-то компенсировать ему потерянное из-за нее удовольствие. — Надеюсь, они тебе понравятся.
— Спасибо.
У нее было ощущение своей чужеродности в его маленьком замкнутом мире; она насильно вторглась в него, и он ее не принимал.
— Как зовут твоего щенка?
— Двадцать Шестое Июля.
— Довольно странное имя для щенка. Почему ты его так назвал?
Николас был явно поражен ее невежеством.
— Ну как же, Двадцать Шестое Июля — день начала революции. Это всем известно.
— Ну конечно. Как это я не догадалась. Ему стало жалко ее.
— Вообще-то я зову его просто Двадцать Шесть. — Он свистнул, и щенок со всех ног помчался к нему по песчаному пляжу. — Сидеть! — приказал он. — Дай лапу!
Щенок послушно протянул ей лапу.
— Я вижу, Двадцать Шесть очень умный. Ты хорошо его обучил.
— Да, — спокойно согласился он. — Это самая умная собака на свете.
«Маленький мой, — горестно подумала она, глядя на него, — что они с тобой делают? Какие жуткие эксперименты проводят они над твоим податливым, неокрепшим сознанием, что ты называешь своего щенка в честь какого-то кровавого переворота?» Она не знала, о какой именно революции шла речь, но охвативший ее ужас, очевидно, как-то отразился на лице, ибо он спросил:
— Мама, с тобой все в порядке?