Лицензия на убийство (СИ)

Из сна меня вырвали грубо, дергая за плечи, как безвольную куклу. Вытолкали из машины, и только там я вновь поняла, что оказалась в руках Вячеслава и того мужчины, который ранее отмалчивался.
Я не успела толком прийти в себя, и сквозь отравленное сознание даже осознать весь спектр эмоций страха и отчаяния, как меня снова выключило, когда началась перестрелка.
– Он под арестом. Все закончилось, Алин, – успокаивающе погладил он меня по руке.
– Кто он?
– Михайлов. Наш губернатор, – хмыкнул Тимур. – Его сынок прикрывался его именем, чтобы пытать девушек. Засранец мертв.
Мертв…
Теперь действительно все позади, и я смогу спать спокойно.
Ребята провели со мной еще несколько часов, рассказывая все события, произошедшие за последние сутки. Передавали приветы от близнецов и от остальных ребят, так как информация просочилась в прессу и все уже были в курсе криминальных событий, в которых я оказалась в главной роли.
Антона мы больше не обсуждали.
Ребята хоть и видели мою грусть, но всячески пытались отшучиваться, а вскоре пришел врач.
– Здравствуй, Алина. Наконец-то, ты проснулась. Как голова? – спросил приятный голос, а в нос ударил запах лекарств и латекса. Так пахли почти все врачи.
– Болит, но терпимо, – улыбнулась в ответ.
– Это хорошо, так и должно быть. Меня зовут Никитин Семен Васильевич. Расскажи, как в целом состояние после операции? – подошел он ближе, дотрагиваясь до моей головы.
– Какой операции? – удивленно поинтересовалась, как вмешался Тимур:
– Мы еще не говорили ей!
– Что не говорили? – еще больше не понимала я. О чем речь?
– О! Так это замечательная новость! – порадовался врач. – Алина, давай снимем повязку, – помог он мне приподнять корпус и принять сидячее положение. Я услышала возню со стороны парней и как они нервно заходили по палате, а потом остановились возле моей кровати четко напротив меня.
Врач медленно разматывал бинт, произнося:
– Глаза открывай медленно, может быть больно. Мозг за столько лет перестал быть восприимчивым к картинке, поэтому обрабатывать информацию может с запозданием, а так же с резкими вспышками боли, – от его слов кровь отхлынула от всего тела.
Господи!
Господибожемой!
Неужели это то, о чем я думаю?
Глаза немного пощипывала, но я думала, что это из-за слезоточивого газа, но выходит…
Причина в другом.
Я чувствовала, что Семен Васильевич уже полностью размотал бинты и даже немного отошел от меня, а я все продолжала сидеть с закрытыми глазами, боясь поднять веки.
Это сон? Ущипните меня!
Он же не пошутил?
Или я сама надумала?!
А если нет и все правда?!
Но вдруг ничего не вышло, и тогда очередные надежды рухнут. Я не хотела почувствовать новое разочарование. Я знала, это окончательно меня разобьет.
– Сахарочек, не тяни. Открывай уже, – взмолился Леша, и я слышала, что они тоже томятся от нетерпения.
– Алина, не бойся. Операция прошла успешно. Сегодняшний день навсегда останется для тебя особенным, потому что ты снова увидишь, – добродушно подбодрил врач.
И я сделала это…
Как он и велел, медленно стала поднимать веки, и первое что увидела, это свет. Яркая вспышка ослепила меня, и как он и предупреждал, в голову ударил импульс боли. Я рефлекторно зажмурила обратно глаза, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.
Свет! Я видела его. И плевать, что я не успела разглядеть ничего конкретного, но мне уже было достаточно того, что я видела свет.
Не темноту, которая ни на секунду меня не покидала последние восемь лет.
Я не сплю, я действительно не сплю!
Я еще несколько раз пыталась поднять веки, но постоянно отступала, так как белки глаз жгло, и только спустя несколько минут я увидела два больших сильно расплывчатых пятна, одно из которых, кажется, мне махало.
– Приветики, – нервно, но радостно произнес Леша. – Ну как? Скажи, мы же красавчики?
Я улыбнулась, нервно засмеялась, а потом не удержалась и прикрыла глаза рукой, пряча слезы, которые неконтролируемым потоком рванули из глаз.
– Эй, ну ты чего? Мы оказались не такие клевые, как ты нас представляла? – подорвались они оба ко мне.
 
– Нет, нет, – захныкала я. – Я просто… Я просто… – я не могла подобрать слов. – Вы замечательные, но все слишком расплывчато, и вы похожи на два больших пакета.
– Тогда мы должны быть самыми топовыми секси пакетами, – нашелся Тимур.
Я вновь нервно засмеялась, давясь слезами радости.
– Это нормально. Первое время не будет никакой резкости, поэтому не пугайся, что сейчас все расплывчато. Поверь, уже через несколько часов ты сможешь словить прямой фокус, и ребята перестанут быть для тебя пакетами, – пояснил врач.
Я верила ему, но мне уже было достаточно даже того, что я видела силуэты вокруг.
Я вновь открыла глаза, и, не удержавшись, потянулась к ребятам, которые крепко меня обняли.
Я искренне была им благодарна и очень сильно надеялась, что хотя бы они не пропадут из моей жизни.
  
Глава 64
 
Алина
Как мне и обещали, выписали меня через два дня, которые я регулярно наблюдалась у Семена Васильевича. Он постоянно проводил обследования, закапывал глаза, смазывал их, и требовал, чтобы я сильно не напрягалась, открывая их всего на несколько часов в день и то, в солнечных очках, давая новой роговице отдых.
И врач не соврал, уже через несколько часов я увидела почти отчетливые силуэты парней, а они долго пытали меня, споря, кто же из них красивее.
Меня мучили сильные головные боли. Каждый раз, стоило открыть глаза, как через несколько минут на меня обрушивалась сильнейшая мигрень, из-за чего меня постоянно пичкали обезболивающими. А еще я заметила, что с открытыми глазами было очень тяжело считать время, потому что мозг не успевал перестраиваться. Слишком много он получал информации от визуализации, и я постоянно сбивалась со счета, но стоило мне закрыть веки, как все проблемы исчезали. Мозг успокаивался и входил в привычную колею покоя. По итогу, когда меня выписали, я так и не решилась ни с кем поделиться, что как бы я не была рада восстановлению зрения, привыкнуть к нему оказалось очень тяжело.
В больнице меня навестили все ребята, с которыми я познакомилась на свадьбе. Рыжая со своим парнем, Нестеровы, Туська, Ника и даже близнецы с их давним другом Сашей. К слову, очень красивый парень. Леша и Тимур итак торчали со мной регулярно, поэтому скучать мне было некогда. Находясь в компании, я всегда смотрела на ребят, запоминая их черты и поражаясь, какая же красивая у них оказалась компания, но стоило мне оказаться одной, как я с облегчением закрывала глаза, оказываясь в привычном мне темном мире.
Когда все же поделилась своими переживаниями с Семеном Васильевичем, ругая себя за то, что оказалась неблагодарной такому подарку, он заверил меня, что спустя столько лет скотомы это нормально. Невозможно быстро и безболезненно перестроиться и с ноги открыть дверь в новую жизнь. Он обещал, что с каждым днем будет легче.
Я продолжала дозировать в сутки свое зрение, и постепенно замечала, что со временем стала наконец-то наслаждаться прелестями зрячей жизни. И больше всего меня радовали цвета. Было так непривычно их видеть даже сквозь темное стекло очков, которые мне необходимо было носить еще долго.
А еще лица людей… Они были невероятные, но абсолютно все разные.
Я с детства помнила, как выглядели окружающие, и все эти года в своем воображение рисовала их. На некоторых смотрела руками, как это было с Лешей и… Антоном. В таком случае, образ был четким и зафиксированным. Леша оказался именно таким, каким я себе его представляла.
Но сейчас все было иначе. Несмотря на мою хорошую слуховую и осязательную память, я поняла, что зрительная была слаба, и я очень быстро забывала лица. И если к ребятам я привыкла, то посторонние из памяти стирались мгновенно.
Все это меня пугало.