Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Ладно, хватит болтать! — начал сердиться Фризе.— Одно дело — дергать кооператив с проверками, ставить палки в колеса, другое — расследовать убийство. Никакая мэрия мешать этому не будет. Телефон я записал. Теперь об этой дурацкой банке… Нам без нее не обойтись. Началось-то все со смерти Уткина, а Уткин выпил отравленного пива.
— Ты говоришь: «Все началось со смерти Уткина…» А что все? По-моему, то, что началось со смерти Уткина, этой смертью и закончилось. Уткин и Кирпичников — разные эпизоды. Старушка Маврина засадила картечью в санитара, подумав, что лезет вор. Вор и лез.
— Видел бы ты эту старушку! — усмехнулся Фризе.
— Божий одуванчик?
— Ага! Лет на тридцать пять — сорок. И стройна, как манекенщица.
— Надо же! Богатая наследница?
— Дима, давай не будем отвлекаться. Ты мастак уводить от главного.
— Извини.
— Мне нужна банка.
— И мне тоже. Я опросил всех! Понимаешь, всех, ожидавших у морга. Начать по второму заходу?
— У тебя есть их адреса?
— Зачем? Я собрал их всех вместе в институте. Мы скрупулезно восстановили «картину битвы».
— Возьми в институте их домашние адреса и побеседуй днем с родственниками. То, о чем постеснялся сказать какой-нибудь профессор, может выложить его теща или дочь. Да мало ли?!
— Ну, что ж, попробую,— без особого энтузиазма согласился старший оперуполномоченный.
— Если адресов очень много — я могу тебе помочь.
— Хорошо бы, Володя,— повеселел Ерохин.— Тебе тоже не помешает пообщаться с ученым народом.
Но когда Ерохин удалился в институт ферросплавов раздобывать адреса сотрудников, побывавших на панихиде усопшего сослуживца Бинева, Фризе решил, что майор справится и в одиночку. И отправился в офис Юрия Игнатьевича Грачева, директора малого предприятия «Харон» при мэрии.
РУКОВОДИТЕЛЬ «ХАРОНА»
Руководитель «Харона» был молод, плечист и имел огромный живот. Живот нависал над широким кожаным ремнем, который чудом удерживал на председателе фирменные джинсы. Фризе не переставал удивляться — откуда среди его ровесников взялось столько упитанных сверх всякой меры мужчин. Как правило, это были люди деловые: кооператоры и рэкетиры, шоферы такси и рыночные торговцы. «Резкая смена образа жизни? — думал Фризе.— Вчера стоял у станка, вкалывал на конвейере, а сегодня засел в офисе или за прилавком?» Как-то он поделился своими наблюдениями с Бертой.
— Разъелись! — вынесла она свой безапелляционный приговор.— И не выдумывай никаких других причин. Имеют «бабки» и свободный доступ к приличной жратве.
Владимир хотел возразить, но Берта спросила:
— Ты «Регтайм» Доктороу читал?
Фризе «Регтайм» не читал. Он знал только, что регтайм — стиль в негритянской музыке двадцатых годов и любил этот стиль.
— Так вот,— продолжала Берта,— американцы во времена регтайма обжирались почище наших желудкоголовых. Доктороу писал, что еда была в то время заклятием успеха. Персона, несущая впереди свое пузо, считалась на вершине благополучия. Сечешь?
Спорить с «Большой Бертой» Фризе не стал. Он сложил ладони трубочкой и, прищурившись, посмотрел одним глазом на свою подругу: нет, представить себе Берту с большим животом было просто невозможно.
— Рано или поздно, живот у меня появится,— многозначительно сказала она.
И вот сегодня, глядя на пузатого председателя, вальяжно расхаживающего по своему огромному кабинету, Фризе вспомнил тот разговор. Непохоже было на то, что Юрий Игнатьевич Грачев хоть месяц отработал на заводе или на стройке. Самым трудным испытанием в его трудовой биографии могла быть недолгая работа у чертежного кульмана. Так что теория о резкой смене образа жизни явно не вытанцовывалась. По крайней мере в отношении его.
— За два года работы нашего малого предприятия — не кооператива, уважаемый господин Фризе, а малого предприятия! — ни одной жалобы.— Юрий Игнатьевич посмотрел на Фризе так, словно ожидал, что следователь тут же бросится пожимать ему руку. Владимир молчал. Лицо у председателя сделалось слегка обиженным, но глаза явно трусили.— Ни одной! — повторил он.— Это при том, что на малые предприятия, как и на кооперативы, обыватель смотрит волком. И напрасно. Мы облегчаем ему жизнь…
 
Фризе едва удержался, чтобы не добавить: «и кошельки».
— А сколько мы жертвуем на культуру? Вы знаете?
Фризе не знал.
— Вот видите? А по телеку об этом не раз вещали. Мы — спонсоры Российского конкурса красоты. Отстегнули миллион…
— Меня интересуют ваши работники. Конкретные люди. Кирпичников, например.
Грачев перестал ходить, сел за стол, переложил с места на место пачку каких-то бумажек, перевернул листки перекидного календаря и только тогда ответил, не глядя на следователя:
— У меня нет никаких претензий к моим работникам. И к Аркаше Кирпичникову тоже. Безотказный парень. Не рвач, не хам. Чего он полез на дачу Маврина? Вы знаете? Спьяну?
— Никаких следов алкоголя.
— Может быть, ему понравилась вдова?
— Вы с ней знакомы?
— Откуда? — Грачев впервые взглянул Фризе в глаза и широко развел руками. Полы пиджака разошлись и Фризе увидел подмышкой кобуру.
— Я даже не знал, что у Маврина есть жена,— торопливо сказал председатель и замолк, почувствовав, что обнаружил свое вооружение.
— А разрешение? — спросил Фризе, показав глазами на кобуру.
— Это игрушка. Газовый. Закон разрешает.
— Закон молчит — это будет точнее.— Владимир Петрович протянул руку.
— Какое недоверие! — криво усмехнулся Грачев, передавая пистолет. Фризе успел заметить, что кобура такая, какими пользуются в КГБ.
Пистолет оказался действительно газовый, немецкого производства. Еще совсем новый. Фризе достал обойму, взглянул на патроны. Маленький крестик венчал начинку тусклых латунных цилиндров: патроны были с нервно-паралитическим газом.
— Поосторожнее с ним,— возвращая пистолет председателю, сказал Владимир.— Больного человека, сердечника, таким патроном на тот свет отправить — раз плюнуть.
— Я с больными дела не имею,— рассмеялся Грачев. Те несколько минут, что Фризе рассматривал его оружие, он сидел не шелохнувшись. От напряжения на верхней его губе выступили капельки пота. И теперь, засовывая пистолет в кобуру, он явно почувствовал облегчение, расслабился.— Мой контингент — или здоровые, или мертвые.
Что-то в его словах не понравилось Фризе. Пошловатый юмор? Бездушное словечко «контингент»? Нет, скорее всего интонация, с какой он произнес слово «мертвые».
— Ладно. Вернемся к контингенту. Кирпичников, значит, был парнем хорошим. Здесь вы следуете традициям древних римлян. «О мертвых или хорошо, или ничего».
— Да, представьте себе. Это справедливо и по отношению к бедняге Кирпичникову, и по отношению ко всему нашему предприятию. «Смерть решает все».
— Юрист? — Фризе постарался не показать удивления.
— Юрист.
— Ну, тогда вам не надо объяснять прописные истины.
— Какие?
— Обязанности свидетеля при расследовании убийства.
— И права, кстати.
— И права,— согласился Фризе.
— Какое убийство вы имеете в виду?
— Оба.
Грачев помолчал, сосредоточенно разглядывая свою пухлую ладонь. Чувствовалось, что он снова насторожился. «Судя по тому, как он все время пугается, ни в прокуратуре, ни в милиции гражданин Грачев не служил,— подумал Фризе.— И в КГБ — тоже. Чего, чего, а уверенность в себе у них на всю жизнь остается, как тавро на элитной скотине». Наконец, председатель спросил:
— Вы считаете, что Уткина убили?
— Самоубийцы не прибегают к помощи пива с цианом.
 
— А банку от пива нашли? — похоже, Грачев был неплохо информирован.
— Нет. Но в желудке у покойного обнаружили пиво с ядом. Ваши ребята много зарабатывают?
— Много. У них хватает и на пиво, и на многое другое.
— Как вы подбираете себе работников?
— По деловым качествам.— Грачев позволил себе легкую усмешку. Первый испуг у него прошел. Приглядываясь к руководителю «Харона», Фризе думал о том, что этот толстяк или патологический трус или честный парень, еще не привыкший к общению со следователями. На закаленного в общении с властями дельца он похож не был.