Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Почувствовав на себе пристальный взгляд следователя, Грачев поскучнел.
— Прежде всего мы требуем профессионализма и отличного здоровья. Каждый — шофер первого класса и санитар. Ребята работают сутками, есть дома без лифтов. Попробуйте потаскать носилки с мертвыми по узким лестницам! У нас нет вымогателей. Таких, которые выжимают из клиента на лишнюю бутылку. Для этого мы и платим по-царски.— Он помолчал, припоминая, какие еще требования он предъявляет к своим работникам. Добавил:
— И еще одно специфическое условие — крепкие нервы. Люди должны быть невосприимчивы к виду мертвых. Вы сами должны понимать,— в голосе Грачева появилось раздражение,— нельзя показывать клиентам свою брезгливость или страх! Это не каждому по силам.
— Да. Здесь требуется особый склад характера,— согласился Фризе, подумав, что сам Грачев не смог бы работать с мертвыми.— Поэтому я и спросил, как вы подбираете людей.
— У кого-то есть знакомые, кто-то случайно узнал о нашем предприятии,— туманно ответил Грачев. Фризе отметил, что директор слова не сказал о самой простой возможности набрать штат — обратиться в крупные больницы. Значит, со стороны людей в «Харон» не брали.
— А уходят от вас люди?
— Нет. От добра добра не ищут,— твердо ответил Грачев.— Никакого отсева. Этим мы и сильны.
— Да. А тут сразу двое,— сказал Фризе.— И при таких обстоятельствах!
— Это не может повредить нашей репутации.— На верхней губе Грачева опять выступили капельки пота.— С Кирпичниковым произошел несчастный случай. Что-то неладное. Эта вдова… Вы спрашивали ее? Может, она пригласила Аркашу?
— Залезть ночью через балкон? — Фризе вспомнил невзрачного Кирпича и красавицу Маврину.
Грачев встал:
— Извините. Мне надо уезжать в Моссовет. Депутатские обязанности отнимают много времени.
«Он еще и депутат Моссовета? — удивился Фризе.— Ничегошеньки! Ни с какого края не подсунешься. И значок депутатский не носит. Обычно стараются повесить на самое видное место!»
Они вышли вместе из подъезда.
— Вас подвезти? — спросил Грачев, показывая на новенький «Мерседес» оливкового цвета.
— Спасибо. Я на колесах.
Грачев проследил за взглядом, который Фризе бросил на свои «Жигули», и восхитился:
— О! «Десятка»! Прекрасный аппарат. Прокурорское жалованье позволяет? — спросил он вполголоса.— Ведь по нынешним ценам — миллион!
— Что нам стоит…— усмехнулся Владимир и, отсалютовав директору, направился к машине.
— И на бензин хватает? — крикнул ему вслед Грачев, но Фризе даже не обернулся.
НИНА— Были ли у Коли враги? — в голосе у говорящей прозвучало такое удивление, что Фризе не сомневался в ответе. И ошибся.
— Господи! — девушка сцепила пальцы с длинными сиреневыми ногтями так, что они побелели.— Да только одни враги его и окружали!
— Наверное, это гипербола, не больше? — улыбнулся Фризе, подумав, что слово «гипербола» не слишком привычно для подруги санитара Уткина.
— Нет, господин следователь, не гипербола,— не моргнув глазом, возразила девушка.— Если бы вы знали, в каком обществе мы крутились в последние два года…
— Хотел бы знать.
— Только не от меня,— она нахмурилась, и Владимир, разглядывая ее красивое лицо, понял свою ошибку. Девушка не была лишь «хорошо упакованной куклой» с двумя-треми извилинами. Ее большие темные глаза смотрели внимательно и настороженно.— Никакие рассказы вам не помогут. Для этого надо хоть месяц там поработать.— Она неожиданно улыбнулась и добавила: — Попахать.
— Не хочешь рассказывать подробно — не надо. Отвечай на вопросы.
Нина опять улыбнулась и сказала:
— Я где-то читала: что в нашей жизни самое простое? Задавать вопросы. А что самое трудное? Отвечать на них! Хорошо же вы распределили наши обязанности!
— Я обещаю тебе ответить на твои вопросы.
— Нет у меня никаких вопросов,— со вздохом сказала она и заплакала. Заплакала тихо, без надрыва, но как-то очень горько. Фризе не стал ее успокаивать. Сидел молча, урадкой рассматривал комнату. Все здесь было устроено со вкусом — кожаная мягкая мебель под цвет слоновой кости, инкрустированные горка с посудой и большой подсервантник, на котором стояли большой японский телевизор и видеомагнитофон. На полу пушистый серо-голубой ковер. Красиво, но холодновато, как в номере шикарной гостиницы.
Нина сидела, не поднимая головы, приложив к глазам платочек. Ну просто воплощение скорбящей красоты. Фризе с непонятным самому себе чувством досады подумал, что еще два-три дня назад сюда приходил отработавший смену Уткин, а работа его состояла в том, что он ездил за покойниками, укладывал их на носилки, потом с носилок на столы в морге. А здесь, приняв душ,— наверное, он все-таки принимал душ,— садился за стол со своей красивой любовницей и за ужином рассказывал ей о том, как прошла смена. А о чем еще он мог рассказывать? А потом… Стоп, товарищ следователь! — остановил себя Фризе.— Злопыхаете. Вы к своей Берте тоже не с вернисажей приезжаете.
— Вот и все! — Нина подняла на Фризе свои чуть припухшие, но все такие же красивые глаза.— Хорошо, что вы меня не стали успокаивать. А то бы я надолго разнюнилась.— Она встала, подошла к бару, налила в бокалы коньяку из темной матовой бутылки. Не спрашивая, подала один Фризе. Он лишь пригубил его. Французский коньяк был хорош, но Владимир с сожалением вспомнил армянские: «Отборный», «Двин».
— Вы не думайте, что я такая уж дура — не понимаю, почему спросили о врагах. Но… ничего серьезного за ним не числилось — не болтал, не стучал, не высовывался. Не за что приговаривать. А ножку подставить, чтобы шею сломал,— пожалуйста.
Фризе слушал внимательно, не перебивая, боясь, чтобы девушка не замолчала. Она чутко уловила его интерес и спросила:
— На магнитофон не пишете?
— Нет.
— Косо смотрели на тех, кто жил без шика.— Владимир невольно взглянул на роскошный бар, забитый напитками. Нина усмехнулась.— Председатель снимает круглый год столик в «Пекине». Обедает там каждый день. И еще снят столик рядом, для двух охранников.
Фризе вспомнил Грачева. Подумал: «А в Моссовет на заседания он тоже с охранником ездит?»
— Ну, а я для них была раздражающим фактором. То один подкатывался, то другой. Шеф заработал от меня пощечину. Он Коле после этого сказал: «Эта баба не для тебя. Найди попроще».
— Ревновали, значит.
Нина горько усмехнулась:
— Такое чувство им неведомо. Грозили меня «поставить на хор».
«Поставить на хор» на блатном языке означало групповое изнасилование.
— Почему вы не поженились?
— Почему? — девушка так удивилась, словно Фризе спросил, почему они с Николаем не уехали жить на Багамские острова.— И кем бы я сейчас была? Молодой вдовой с парой детишек. А так я еще смогу себе мужа приличного найти. Вы, гражданин следователь, женаты?
— Нет.
— Ну, вот, кандидат номер один. У меня глаз — алмаз. Вижу, что я вам понравилась.— Разухабистый тон никак не соответствовал ее грустному взгляду. Пустой бокал на подлокотнике кресла выдавал причину таких откровений.
Тут же она взяла себя в руки.
— Если хотите серьезно — любой, с кем Коля работал и…— она помедлила, подбирая слово, скривила губы,— и общался, мог ему, между делом, и бледную поганку в пиве настоять.
— Бледную поганку?
Легкая тень раздражения пробежала по лицу Нины:
— Это первое, что на ум пришло. Не поганку, так что-нибудь еще. Крысиного яду, толченого стекла. Да так, чтобы никто не заметил. Вот как сейчас — нет человека, и виноватых нет.
— Будут! А с вашей помощью могли бы найти быстрее.
— Нет, трус в карты не играет.— Нина поднялась с кресла.— Я обещала Колиной маме приготовить все к поминкам.
«Красивая,— спасу нет»,— подумал Фризе, вставая. Спросил:
— Где вы познакомились с Уткиным?
— Учились в Плехановском в одной группе. Удовлетворены?
— Запишите мой телефон,— попросил Фризе.