Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Володя, почему ты в отпуск в сентябре норовишь пойти?
Фризе с удивлением посмотрел на коллегу:
— Ты что, никогда в осеннем лесу не бывал? Тепло, солнце не жарит, дачники все умотали. Бабье лето. Лес-то какой! И грибы…
— Понятно,— со смущением ответил Гапочка, сраженный железной логикой новичка и в успокоение себе подумал: «Наверное, такому длинному грибы собирать очень трудно». Через несколько минут он сказал с укоризной:
— Знаешь, Володя, сентябрь прекрасный месяц и каждый был бы рад отдохнуть в это время. На юге бархатный сезон…
— Раз никто не ставил шефу условие отдыхать в сентябре, значит, не очень-то хотели.
— И твои условия всегда выполняют?
Фризе улыбнулся, потом демонстративно осмотрел кабинет, словно хотел убедиться, что никто их не подслушивает, и сказал шепотом:
— Посмотрим. Лиха беда — начало.
ГРАФИКИ МАЙОРА ПОКРИЖИЧИНСКОГО
У старшего оперуполномоченного уголовного розыска Ерохина всегда было озабоченное лицо. Другим его никто и не видел, наверное, и жена тоже. Фризе как-то сказал ему:
— Интересно бы, Дима, посмотреть на тебя спящего — лицо такое же озабоченное?
И вот сейчас, войдя в свой кабинет, Фризе увидел спящего опера. Ерохин спал, утонув в стареньком потертом кресле, руки его свисали до полу, на лице светилась блаженная улыбка. Рядом, на маленьком столике, стояла кофеварка.
Владимир постоял с минуту перед товарищем, удивленно покачал головой и осторожно, чтобы не разбудить его, стал варить кофе. Ерохин проснулся, когда Фризе поставил рядом с ним чашку горячего ароматного напитка.
— Что ты на меня так уставился? — спросил он, открывая глаза.— Давно не видел? — лицо у него уже приняло свое обычное выражение.
— Никогда! Никогда не видел тебя улыбающимся.
— И не увидишь. В такое время живем. Сегодня ночью на Киевском вокзале проститутку заточкой…
— Дима, кофе стынет.
— Кофе? Я разве сварил?
— Я сварил. А ты поспал часок.
— Хватит болтать! Я никогда не могу заснуть сидя. Какая-то странная особенность организма.— Ерохин взял со столика чашку, с удовольствием отхлебнул.— Хочешь поскорее узнать про хоронщиков?
— Пока не выпьем кофе, ничего не хочу знать. Лови кайф, не дергайся.
Ерохин пил и недоверчиво хмурился, как будто определял, не подмешали ли в кофе наркотик отцы колумбийской мафии.
— Значит так,— сказал он, отставив чашку.— Пройдемся вдоль и поперек. Когда умер Уткин, у морга толпились люди, приехавшие хоронить одного старичка…— он заглянул в записную книжку,— старичка Бинева, доктора наук.
— Давай короче, без подробностей.
— Подробности в нашем деле — главное, товарищ младший советник.
— Что меня сегодня все учат?! — вспылил Фризе.
— Учить — не лечить. Для самолюбия приятно и ответственности никакой. Едем дальше, раз ты сегодня такой нервный. Старичок Бинев из института ферросплавов. Я вчера там полдня провел, устанавливал, кто провожал старичка в последний путь. Можешь себе представить — всех установил, а банку из-под пива никто из них не брал!
— Что за люди пришли на похороны?
— Тебе фамилии нужны? — удивился Ерохин.
— Да зачем мне фамилии?! Сам подумай хоть капельку! Пришли сослуживцы, друзья, родные — народ солидный, серьезные ученые! Кто сознается, что подобрал банку из-под пива? Даже если она и очень красивая?
— То, что банку могли поднять, ты под сомнение не ставишь? Понятно. Но ведь я им доходчиво объяснял, что банка не простая. Из-под отравленного пива.
— Первый раз в жизни вижу такого доверчивого полицейского,— пробормотал Фризе.
— Жизнь у тебя еще слишком короткая,— огрызнулся старший оперуполномоченный, но вид у него был смущенный.
— Ну, а что из себя представляют эти два санитара?
— Непростые ребята. У них нынче кооператив… Нет, малое предприятие,— поправил себя Ерохин.— Что, впрочем, один хрен. Так что к больнице они постольку-поскольку относятся. За последний год серьезных жалоб не поступало — так, по мелочам. То кольцо с бриллиантом пропало, то бумажник с валютой.
 
— Хороши мелочи! С мертвых снимали?
— Бумажник из-под подушки вытащили, кольцо лежало на журнальном столике. Но, понимаешь, ни один случай воровства доказать не удалось.
— Наверное, не очень-то старались.
— Наверное. Но перед санитарами бригада врачей приезжала, соседи приходили, родственники. С кого спрашивать? Да и Кирпичников с Уткиным в те смены, когда были пропажи, не работали.
— А как они, эти «ангелы», между собой, дружно живут?
— Поножовщины не зарегистрировано,— осторожно сказал Ерохин.
— Глухо, значит.
— Зацепка есть. Один мужик с Петровки разрабатывал…
— Чего ты тянешь в час по чайной ложке? Может, выложишь все сразу?!
— Зарегистрировано уже несколько крупных краж из квартир, в которых побывали санитары из «Харона».
— Тю, тю, тю! — возбужденно присвистнул Фризе.— С этого и надо было начинать! — Поездка в Переделкино, разговор с вдовой Маврина, взломанная дача «Тихое пристанище» — все вдруг выстроилось перед внутренним взором следователя четким пунктиром.
— Склеивается?
— Пожалуй, что да,— задумчиво подтвердил Владимир и тут же, словно споткнувшись, легко бросил: — Нет!
На смену секундной возбужденности пришло разочарование.
— Они же не такие олухи, чтобы лезть в квартиры, в которых только что побывали?
— Правильно,— с удовлетворением подтвердил майор.— Проходило по несколько месяцев прежде, чем использовали наколку. Мужик с Петровки не уверен, что брали квартиры сами санитары. Они могли только наводить.
— Но на дачу Маврина залезли сразу! На следующую ночь. Вернее, и вечером, и ночью. Кто залез вечером, можно только предполагать. А ночью — напарник Уткина — Кирпичников. Ему вдовушка залепила в голову заряд картечи. Так что теория твоего знакомого с Петровки в нашем случае не подходит.
О событиях в «Тихом пристанище» Ерохин ничего не знал, и Владимир коротко рассказал ему все, включая легкую трепку, полученную от прокурора.
— А я-то думаю, что ты на хороших людей кидаешься? — попытался улыбнуться старший оперуполномоченный, но улыбка получилась кислой.
— Ладно тебе! Давай подробности.
— Да какие подробности?! Подробности у майора По-крижичинского.
— Ничего себе, фамилия!
— Не у всех же такие короткие. Сослуживцы его Кри-жем зовут.
— И что этот майор Криж выяснил? Если конкретно?
— Есть у него кое-что. Понимаешь, он составил график, кто из санитаров дежурил, когда произошли кражи. Один график накладывает на другой.
— Прямо так и накладывает? Один на другой? — с издевкой спросил Фризе. Ерохин не смутился.
— Очень наглядно получается. Я видел. Тот, кто приезжал на квартиру за умершим, на день кражи всегда имел стопроцентное алиби. У них, похоже, все продумано.
— У майора Покрижичинского есть что-нибудь кроме графиков? Свидетельские показания, вещдоки?
— Были. А теперь, похоже, нет. Его отстранили от расследования и отправили в отпуск.
— Поразительная забота о здоровье. Вот бы у нас так же, как на Петровке! Он что, перенапрягся?
— Наверное,— шепотом сказал Ерохин.— Ты бы, Володя, не гудел так сильно. Главное в том, что дело вообще закрыли.
— Почему? — невольно заражаясь подозрительностью товарища, сбавил тон следователь.
Ерохин показал большим пальцем вверх:
— Мэрия. Расценили как попытку дискредитировать частное предпринимательство, «задушить ростки нового»,— усмехнулся он.
— Как в мэрии про расследование узнали?
Вместо ответа майор вдруг пропел:
— По свету много я бродил и мой… тут-тук — со мной — вместо того, чтобы произнести «сурок», он в такт постучал костяшками пальцев по столу.
 
Несколько минут Фризе молча переваривал информацию. Потом с сомнением спросил:
— Ты не ошибаешься?
— Запиши: 231-82-99, Покрижичинский Станислав Васильевич. Это его домашний телефон. Позвони, проверь.— Ерохин посмотрел на следователя пристальным взглядом.— А можешь и не звонить. Как только глубже копнем этих харонов, и нас остерегут.