На грани фола (СИ)

— Продолжаем? — говорю хриплым голосом, который сам не узнаю, и думаю о том, что, если она попросит остановиться, я просто умру.
— Да, — отзывается Булочка и сама тянется к моим губам. Прижимается к ним ласково, нежно, трогательно. И несмотря на всю целомудренность действа, очень и очень сексуально. Я точно скоро кончусь. Проникаю в ее рот языком, посасываю ее, ласкающим движением касаюсь неба.
— Ты охуенная, Булочка, — повторяюсь, знаю, но в голове будто ничего другого и не осталось. Нейронные связи, отвечающие за речь, атрофировались и есть только это — грубоватый комплимент, который непроизвольно срывается с губ, когда я начинаю медленно и ритмично в ней раскачиваться. И еще, и еще.
Блять.
Это точно не самый длинный марафон в моей жизни. Оргазм приближается незаметно и накрывает меня с какой-то оглушающей силой. Внутри что-то взрывается, спираль, которая закручивалась в паху все это время, распрямляется, выстреливая потоком чистой энергии куда-то в мозг, в грудь и прямо в сердце. В исступлении я запрокидываю голову, окончательно теряя контроль над происходящим. Неумолимо врезаюсь в Огневу, захлебываясь собственными ощущениями. Рычу, хриплю, издаю какие-то животные звуки, пока изливаюсь в презерватив, и такая слабость меня одолевает по итогу. Слабость и сонливость. И полное удовлетворение, аналога которому я даже не припомню, разве что на заре полового созревания, когда я еще дрочил на порно.
Обессилено скатываюсь с Булочки. Подтягиваю ее к себе, заключая в объятия. Остаток ночи хочу провести здесь же, не выбираясь из постели. Желательно горизонтально, и чтобы Огнева была рядом, а я мог смотреть на ее грудь.
— Эй, ты как? — шепчу через несколько минут абсолютной тишины, вглядываясь в ее лицо с налипшими на лоб тонкими прядями волос.
— Хорошо. Я хорошо.
— Очень больно было?
— Терпимо.
— В следующий раз больно вообще не будет. Только хорошо.
Она изгибает бровь, уголки припухших губ приподнимаются в подобии улыбки.
— В следующий раз, Громов?
— Обижаешь, Огнева, — отвечаю ей в тон. — Я тебя теперь еще больше хочу. И ты хочешь, поверь мне.
Она шире улыбается, отводит в смущении глаза.
— Надо в ванную, — говорит тихо.
— Не хочешь быть грязной булочкой? — пошло шучу я, за что мне в плечо мгновенно прилетает нехилый такой удар кулаком. — Булочкой с глазурью.
— Фу таким быть, Арсений, — морщит Огнева нос.
— Таким охуенным?
— Таким охуевшим! — парирует она.
— Ну все, Огнева, теперь ты еще и матом ругаешься, — в голос ржу я. — Лишили сегодня девственности и тебя, и твой дерзкий рот. Как ощущения?
Она демонстративно закатывает глаза и ползет вниз, на ходу оборачивая вокруг тела простынь. Я цепляюсь за край, вынуждая ее остановиться у кровати и встретиться со мной взглядом.
— Мне было очень хорошо, Вик, — говорю с поражающей меня самого откровенностью.
— Мне тоже, Арсений.
  
Глава 36
 
Тори 
Я переспала с Арсением Громовым. Нет, не так. Я лишилась девственности с Арсением Громовым. С тем самым, который отметился между ног у половины девчонок университета. И да, если подумать, то я теперь тоже галочка в его списке, но… Неделю назад от подобного развития событий я пришла бы в ужас, а сейчас глупо улыбаюсь, глядя на себя в зеркало. Ну не дурочка ли я?
Выбежав из квартиры Арсения, я несусь вниз по лестнице, а не вызываю лифт, и забираюсь в такси, которое он мне вызвал. Громов явно плохо на меня влияет. Мало того, что я впервые за год взяла отгул на работе, притворившись больной, так теперь еще и опаздываю на субботние пары. Все потому, что он отказывался выпускать меня из постели — мурлыкал в ухо, как обожравшийся сметаны кот, обнимал и терся причинным местом, не требуя большего. Невинные жесты, конечно, никак не вязались с похабными шутками, которые лезли из его рта, но от этих контрастов все происходящее казалось еще более завораживающим.
Арсений отпустил меня, лишь взяв обещание, что я не задержусь в универе дольше пары часов и привезу ему те самые бургеры, которые мы ели на прогулке. Еще напомнил, чтобы медовый соус в них не добавляли, а я даже посмеялась. Если это его веселит, то я не против, с Громовской улыбкой не сравнятся ни его острые скулы, ни зажмуренные во время оргазма глаза, ни даже чертов пресс, хотя… Ну ладно, нет, улыбка все равно лучше.
 
Приехав позже на полчаса и волшебным образом пробравшись в аудиторию незамеченной, я падаю за парту и выдыхаю, точно после бесконечно долгого марафона. Воспоминания о ночи топят меня с головой, и я заливаюсь краской — ощущаю, как горят щеки, будто я их на солнце обожгла. Лекция по высшей математике у нас с Веней общая. Балашов коротко кивает на мое «привет», но мне не нравится, что он пялится на меня с подозрением, вместо того чтобы смотреть в тетрадь.
— Что? — не выдерживаю я, потому что он не отрывает от меня глаз, будто я тату на лбу набила.
— Выглядишь по-другому.
Я бегло осматриваю себя: на мне всего лишь водолазка и даже не самая обтягивающая. Ничего другого с собой не кинула в сумку, когда спешила к Арсению, все стирать надо было. А одеваясь и опаздывая в универ, даже как-то не задумалась утром. Не знаю, как реагировать, поэтому просто пожимаю плечами, на что Веня продолжает читать мне морали.
— Я вчера не дозвонился до тебя и заходил в кафе.
— И?
Сначала я хочу выслушать сторону обвинения.
— Ты не вышла на смену.
— Дела были.
— И в общаге я тебя тоже не нашел.
— Ага, к чему ты ведешь? — я старательно изображаю беспечность, шикая на него, но у самой от страха сосет под ложечкой.
— Ты была с Громо…
— Тише ты!
Я даже пригибаюсь ближе к столу. Он вообще больной тарахтеть на полкласса?
— С ним, да? — не унимается Веня.
Я, блин, специально переоделась, распутала после ночи волосы и привела себя в порядок, но Балашов с ходу меня раскусил, что говорить об остальных? Они тоже все всё поняли? Я злюсь, хотя на нас даже никто не смотрит.
— А что, если и да? — упрямо вздергиваю подбородок. — Вень, я не лезу в твою историю с Ликой, хотя именно я за нее и расплачивалась, если ты не забыл.
Балашов, как по щелчку, краснеет от моих слов прямо до кончиков ушей, и мне сразу становится не по себе от собственной резкости. Но меня убивает его однобокое суждение. Когда я днем раньше по привычке вломилась к Вене в комнату, то застала у него Лику, девчонку Быка (и вроде бы пока не бывшую). Ага, в его полотенце и с мокрой головой. Тот кинулся мне объяснять, что Лике негде жить, так как ее родители не поддерживают идею расстаться с Быковым из-за его материального положения, как бы дико это ни звучало. Поэтому она иногда принимала у него душ и оставалась ночевать, когда сосед Вени уезжал к своей девушке в центр. Но я пропустила все эти оправдания мимо ушей, просто вытрясла из него адрес Арсения и ушла.
— Проехали, — бурчу под нос, потому что чувствую себя виноватой. Я сама по своей инициативе заступилась за друга, никто меня не заставлял. Некрасиво его этим попрекать.
— Я просто переживаю за тебя.
— Не стóит.
Веня кивает, и спасибо, что не продолжает спор. Толкает ко мне тетрадь с конспектом материала, который я пропустила в начале лекции. И вроде бы все как всегда, но осадок остается. Я ведь не думала, что все будет просто? Не знаю, если честно, вообще, о чем я думала, я просто хотела сделать это с Арсением, и суть не в «сделать это», а в том, что «с ним»!
И пока я тезисно переписываю информацию к себе в блокнот, на мой телефон прилетает сообщение, и я очень зря сразу читаю его, потому что тотчас теряю суть.
«У меня в комнате пахнет, как в блядской кондитерской» 
Не могу сдержать смешок, который замечает Веня, просто пожимаю плечами в ответ, пока разглядываю имя Арсения на моем треснутом экране. Это кажется невозможным, но происходит на самом деле. Как так?