"Фантастика 2024-3". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Темные глазки феодала гневно засверкали, кулаки сжались до хруста: он снова вспомнил черта с ножиком.
В аскетически обставленную и почти не украшенную залу вбежал слуга.
– Ваше величие, четыре всадника!
Слуга посторонился, и в дверях показалась… морда осла.
Люди удивленно охнули.
Осел черного окраса вошел в залу. Барон и его подданные увидели фигурку наездника.
Он (или она?) был невелик – не выше пятилетнего ребенка. Ноги, руки, лицо гостя скрывал просторный серебристый плащ с безразмерным капюшоном. За этим наездником въехал другой, в золотистом. Потом третий, в одеянии цвета бронзы. И последний, облаченный в белое.
Все на черных ослах. И безликие в одинаковых нарядах.
Выстроив своих животных в ряд, всадники подъехали к трону.
Верховая езда по главной зале замка, естественно, была оскорбительна. Барон стерпел и это унижение. Честно говоря, он просто не обратил внимания на вопиющее нарушение этикета – настолько обескураживал облик четырех всадников. Величайшая легенда обернулась нелепым анекдотом. Те, кого рисовали демонами на дышащих адским огнем лошадях, оказались коротышками на ослах.
– Размер не главное! – без приветствий произнес кто-то из всадников.
Косолаппен почувствовал себя неуютно.
Во-первых, мелькнуло: «Они умеют читать мысли!» Правда, барон тут же успокоил себя: «Скорее всего, стандартная заготовка. Ведь любой, хм, удивится их росту…»
Во-вторых, жутко, когда не знаешь, кто именно с тобой говорит.
В-третьих, голос всадника был холоден, словно вековая льдина: беспристрастный и безличный. У Косолаппена возникло ощущение, что к нему обратилась сама вечность.
– Я не это имел в виду, – то ли впопад, то ли не к месту сказал барон.
– К делу, – предложили, вернее, велели всадники.
– Двое лютых людей. Скорее всего, виртуозные маги. В услужении черт.
– Черт? – В ледяном голосе промелькнул намек на заинтересованность.
Ходили слухи, что к нечисти легендарная четверка относится особенно беспощадно. Косолаппена это вполне устраивало.
– Воистину так, рогатый, мохнатый и вонючий, – и барон подробно описал происшествие в березовой роще.
Маги выслушали не перебивая. Когда рассказ закончился, они долго молчали, затем спросили:
– Они точно назвались Николасом Могучим и Паулем?
– Да.
– Четыре килограмма золота. – Голос назвал цену.
Косолаппен обрадовался: минимальный тариф. Помогли сведения про черта и прощелыг, один из которых выдает себя за мертвого героя. Профессиональный интерес четырех всадников был настолько велик, что материальное вознаграждение отступило на второй план.
– Принеси плату, – отдал распоряжение советнику барон и обратился к гостям. – Я знаю о вашем требовании не разглашать ни существо сделки, ни то, как вы выглядите. Я клянусь все сохранить в тайне. Но мои слуги…
Коротышка в золотом плаще сделал круговой пасс рукой.
Все кроме Косолаппена и всадников повалились на пол.
– Вы… Их убили?! – профальцетил хозяин замка.
– Нет. Они спят. Проснутся, ничего не помня. – Голос развеял страхи барона.
Вернулся советник с золотом. Не успев удивиться, чего это валяются воины и начальник стражи, попал под действие магии. Рухнул без памяти.
Коротышка в серебряном плаще протянул руки к мешку с вознаграждением. Золото медленно взлетело в воздух и плавно спланировало к волшебнику на ладони.
– Мы уже занимаемся твоим делом. До свидания.
Ослы развернулись и поцокали к выходу.
– А как я?..
– Мы обязательно пришлем тебе доказательства выполнения работы. Или вернем плату.
На сей раз в голосе сквозила прохладная ирония.
Позже Косолаппен допросил подданных: и тех, кто был у трона, и тех, кто сторожил или просто находился снаружи. Никто не помнил четырех коротышек на ослах. На основе этих данных барон заключил: «С ума сойти…»
– Сбрендили они, что ли?! – хохотнул прапорщик, наблюдая, как орущие благим матом Гюнтер и Петероника застряли в дверном проеме.
Они настолько синхронно неслись к выходу, что встретились именно на пороге.
 
Коля боялся разрушений. Он их дождался. Пострадала не только мебель. Дородная хозяйка выдавила косяк, на котором крепилась дверь, вынесла вместе с частью стены.
Наконец, супруги убежали.
– Приступить к обеду! – скомандовал Палваныч, когда вопли окончательно стихли.
– А они? – робко спросил Лавочкин.
– Они идиоты, – Дубовых пожал плечами, – а идиоты голодают.
Жестокий афоризм был достоин полковой стенгазеты «В суровый час досуга».
Солдат решил не уподобляться голодающим, накинулся на цыпленка.
– И, кстати, не забудь, – проворчал прапорщик, – ты лишен сметаны и пива.
Парню оставалось лишь мысленно повторить знакомое всем рядовым заклинание: «Вот гад!» Потом Коля развлек себя рассуждением: «Если идиоты голодают, а я лишен части порции, то я, получается, полудурок?!»
Поев, Палваныч размяк, сослался на утренний недосып и назначил себе внеплановый тихий час. Оставив Лавочкина караулить, стянул с поломанной кровати матрас и одеяло, постелил их на пол у печи и задал неслабого храповца.
Солдат сел на крылечке, прихватив с собой запрещенную кружку пива. Нужно было сочинить план небольшого мятежа.
«Знаешь, Колян, ты неплохой вроде бы парень, – беседовал с собой рядовой. – Веселый такой, смышленый. Но ты не гребец получаешься, а щепка. Вот несет тебя куда-то, бросает на волнах, ты плывешь не спеша по течению… А ведь так нельзя все время-то. Бывают моменты, когда надо упереться и поплыть против. Или в сторону. Или чуть задержаться на месте. А ты пролетаешь мимо таких моментов! Так вот, для начала пора менять правила игры, иначе этот боров задушит тебя своими издевками. Арестовывает на ходу, по воде гоняет, жратвы лишает… В каком уставе такое написано? А может, и написано… Зря ты в „учебке“ не уделял должного внимания главным документам, зря…»
Лавочкин улыбнулся, вспомнив замполита: худой, кожа да кости, мужичок с орлиным взором каждое занятие начинал с классической фразы:
– Устав ты должен был выучить так, чтобы если ночью пыльным мешком из-за угла разбудить, он от зубов отскакивал!
– Мешок? – не выдержал однажды Коля.
– Дурак, – ответил замполит и объявил ему три наряда вне очереди.
Солдат вернулся к раздумьям: «К шутам гороховым все уставы! Мы не в полку. И Болванычу об этом следует напомнить. Шмотки таскает, здорово. Автомат-то не поролоновый. Только низка цена за унижения. Ситуацию необходимо менять…»
Мысль оборвалась. Парень разомлел от жары, пива и созерцания быстрых легких облаков на нестерпимо голубом небе. Как ни обидно признавать, но здесь цвет неба был насыщеннее и чище, чем в нашем мире.
Зато там дом. Подстроившись под ритмичный храп прапорщика, Лавочкин тихо замурлыкал самую главную солдатскую песню:
 
 
Покидают родные края
 
Дембеля, дембеля, дембеля,
 
И куда ни взгляни,
 
В эти майские дни
 
Всюду пьяные бродят они…
 
 
До приказа было больше года и целая пропасть между мирами.
Коля чуть-чуть пожалел себя и вновь вернулся к мыслям о главном: «Можно просто взбунтоваться и поставить ультиматум. А Болваныч матом… Можно найти знамя, тогда ему нечем будет крыть. Но как захватить инициативу в поиске? Дубовых ведь ни с хрена ее не отдаст. А сбежать? Нетушки, тут он получит полное право по возвращении предать меня трибуналу, и не отмажусь ведь!.. Можно заручиться поддержкой мага. Обязательно мага. Желательно передать-таки письмо Тиллю Всезнайгелю. Он бы сильно выручил. Значит, первое из осуществимого: отыскать любого волшебника и упросить его связаться с моим вальденрайхским другом. Деньги у меня есть, заплачу…»
Через пять домов в глубине улицы началось подозрительное движение. Парень встал, вглядываясь в просвет между ветвей яблонь, росших вдоль забора.