Маньчжурия, 1918. Особый отряд (СИ)

— Что вы хотите этим сказать? — тяжело вздохнул Евсеев.
— То, что большевики контролируют обе столицы и максимально быстро воссоздают госаппарат на основе старых учреждений, которые под их контролем, а мы здесь барахтаемся в болоте. У них генералов даже больше, чем у нас здесь и у Корнилова на юге, вместе взятых!
— Да, все эти офицеры в заложниках у красных, как и вся страна, — заявил Евсеев.
— Вот это мы узнаем ближе к осени, — усмехнулся Виктор. — Но факт остаётся фактом — офицерский корпус раскололся.
— Позвольте сигарету, Виктор Антонович, — попросил явно расстроенный услышанным Евсеев.
Пока снова курили и ждали дальше, Виктор раздумывал о своей идее: «С Орловым так просто об не поговоришь, он военный до мозга костей и моих купеческих поползновений может и не оценить, хотя сейчас такое время, что все должны адаптироваться. Вот Попов — этот да, он по своей сути очень амбициозен и сейчас делает всё, чтобы выбиться повыше в намечаемых здесь антибольшевистских структурах».
Виктор смотрел, как какой-то железнодорожник в десять минут третьего подошёл к Орлову и что-то ему доложил.
— Видать, запаздывает, — произнес Евсеев.
— Будем ждать, — пожал плечами парень.
«Сейчас всё в руках чехов и тех красных деятелей, которые растянули их поезда на огромном пространстве железной дороги, от Поволжья до Забайкалья. Ведь если абстрагироваться от того факта, что большевики устроили государственный переворот и узурпировали власть, потом запретили сразу партию кадетов, то выходит печальный для нас, находящихся здесь, фактаж — уже прошло полгода с того момента, их частично признали законной властью те же немцы, не говоря про очень многих в самой России. Они безраздельно владеют столицами — и Питером, и Москвой. Генералы Бонч-Бруевич, Брусилов и другие уже воссоздают регулярную армию под вывеской РККА, на юге же добровольцы где-то скитаются по степи, а у нас здесь — вообще самодеятельность и атаманщина. Политически мы сильно отстаём в организации. О поставках оружия и снаряжения пока что даже и речи нет, но сами эти поставки выгодны Британии в любом случае, ведь это мы здесь будем крошить друг друга на радость иностранцам, а без бойни не обойтись, если большевики не объявят свободные выборы, чего они никогда не сделают», — поигрывая в руке портсигаром и посматривая на окружающих, раздумывал Виктор. — «Опять же, большевики устроили переворот в октябре, но и в феврале ситуация была более чем странная. Что я так помню, навскидку, о Февральской революции? Революция это или дворцовый переворот, который пошел не по плану? Участвовала верхушка — генерал Алексеев и кто-то из князей, некие думские, военные и придворные круги планировали усадить на трон Михаила и объявить конституционную монархию, потом провести успешное весеннее наступление — ожидался даже полный разгром Центральных держав уже в том году, если я точно помню. В конце февраля в Питере началась забастовка — якобы инспирированная заговорщиками, пошли слухи о голоде, а вот дальше всё пошло не по плану и началось двоевластие... В конечном итоге наиболее пострадали кадеты и эсеры, которые активно в этом участвовали, и начали набирать очки большевики. После этого была попытка Корнилова установить военную диктатуру, и потом уже эсеры ситуацию окончательно завалили», — стоя так и раздумывая, Виктор услышал далекий паровозный гудок. — «Короче говоря, надо будет из первых рук современников узнать информацию о приводных ремнях февраля — от этого много зависит».
Поезд прибыл раньше на десять минут — паровоз с пыхтением затормозил.
Иволгин и Евсеев подошли поближе к группе Орлова. Первые три вагона показались Виктору очень красивыми и роскошными — это были служебные вагон-салоны, о чём говорили надписи на них. Ещё четыре были обычными пассажирскими, но тоже выглядели свеженькими.
Когда передняя дверь второго вагона начала открываться, Орлов подал команду:
— Сми-и-рно! На караул!
В этот же момент оркестр заиграл «Коль славен» — не лучшим образом, но вполне терпимо, Виктор даже нашёл подобную живую музыку интересной. Все присутствующие военные, в том числе и он сам, стали смирно и взяли под козырек. Репортеры подошли справа, держась пока что за небольшой группой оцепления из молодых офицеров с винтовками.
 
Сначала в дверном проёме вагона показался управляющий КВЖД генерал-лейтенант Хорват в парадном мундире — он медленно сошёл с подножки, остановился и отдал честь. Следом спустился человек в морском парадном мундире, высокий, с суровым лицом и орлиным профилем — он стал возле Хорвата и тоже отдал честь.
«Вон он какой, значит!» — Виктор рассматривал вице-адмирала. — «Внешне похож на вождя!»
Когда оркестр закончил играть, раздались крики «Слава», генерал Плешков подошёл к приехавшим, многие остальные офицеры от него не отстали, следом начали протолкиваться и репортеры — начался типичный для таких торжественных моментов легкий гвалт.
Виктор смотрел, как из вагона выходит консул Попов — благообразный, упитанный человек с тонкими усиками, в дорогом костюме-тройке, и как он подаёт руку своей модно и дорого одетой жене.
— Господин Колчак, что вы думаете о том и об этом... — начали раздаваться одни за одними вопросы.
Всё это продолжалось минут пятнадцать. Виктора немного оттеснили назад, но он слышал, как Колчак отвечал твердым и довольно уверенным голосом — его ответы репортерам сводились к тому, что завтра он готов дать специальное большое интервью всей местной прессе. От дыма фотовспышек Виктор чуть не закашлялся.
— Господа, господа, дайте дорогу, — несколько офицеров оцепления начали оттеснять репортёров.
Орлов дал знак оркестру — те грянули «Гром победы, раздавайся!»
Хорват, Плешков и Колчак прошли в здание вокзала, следом за ним шли несколько сопровождающих офицеров, и как раз в этот момент Виктор и Евсеев постарались протиснуться поближе, чтобы поприветствовать консула.
— Господа, рад видеть, — весьма жизнерадостно улыбнулся им Попов. — Сейчас я в управление дороги еду вместе с Дмитрием Леонидовичем, а супругу мою и багаж отвезите в консульство, не сочтите за труд.
— Конечно, Георгий Константинович, машина уже ждёт, — покивал Евсеев.
Оркестр закончил играть, и к этому моменту основные гости уже вышли с перрона. Виктор и Евсеев подошли к вагону, возле которого стояли группы офицеров, в том числе в морской форме, несколько людей в штатском и несколько женщин. Виктор почтительно кивнул нескольким знакомым.
— Ксения Николаевна, добро пожаловать, — расплылся в улыбке секретарь консула и чуть поклонился.
— Добрый день, Ксения Николаевна, — улыбнулся и почтительно кивнул ей так же и Виктор — жена консула была дамой видной, властолюбивой и довольно известной в городе.
— Ой, как хорошо вернуться домой. В Пекине хорошо, но здесь уже ко всему привыкли, — поправила она свою модную шляпку. — Виктор Антонович, вам поклон от дядюшки вашего, Николая Васильевича — ах, какой дальновидный и проницательный человек, как он хорошо нас принимал в посольстве, — всплеснула она руками и мечтательно улыбнулась. — Какие там магазины хорошие, в посольском квартале.
— Благодарствую, Ксения Николаевна!
После этого Виктор поднялся в вагон и забрал багаж семейства — четыре здоровенных чемодана, которые ему пришлось вместе с одним молодым офицером-орловцем тащить до машины.
Когда он вышел на площадку входной лестницы, то увидел, как приехавшие высокие гости и свита рассаживаются по автомобилям.
В машине он сел на переднее сиденье, на заднем жена консула рассказывала Евсееву о последних новостях из Пекина, пока они ехали.
— Говорят, Корнилов тяжело ранен под Екатеринодаром, но жив, — различил он фразу Поповой в потоке её слов о пекинских впечатлениях и погоде.
— Простите, Ксения Николаевна, — повернулся к ней Виктор, — а откуда эти сведения?
— От дядюшки вашего. Это было вот ровно два дня назад, наши английские друзья передали нам эту новость про осколочное ранение, и Николай Васильевич даже заказал молебен о выздоровлении Лавра Георгиевича, — ответила дама.