Подземелье Иркаллы (СИ)

— Нет, Августа, я слишком устала для сказок. Сегодня я не смогу придумать ни одной, — сдерживая слезы, улыбнулась Акме. — Но я посижу с тобой, пока ты засыпаешь. Или ты хочешь поспать в нашем новом доме?
— Пожалуй, посплю здесь. Я устала.
Акме подошла к кровати девочки и села на край.
Августа тотчас в руки взяла кисть Акме, маленьким пальчиком поводила по отметинам от тугих коцитских веревок на запястье девушки и выдохнула:
— Скажи, Сестрица, ты ведь волшебница из старых сказок?
Акме улыбнулась и сказала:
— Я рассказываю тебе слишком много сказок. А ты уже большая девочка.
— Я слышала это еще от Киши. Она рассказывала о том, что когда-нибудь на земли наши прольется беда, и придет тот, кто спасет всех нас. Это ты! Эти демоны все разрушают, а ты защищаешь нас от них. Твой огонь и сила твоя благословенны.
— Если бы она могла исцелять… — грустно возразила Акме.
— Но если бы не сила, много людей бы погибло!
— Боюсь, погибнет ещё больше… Августа, — мягко, но несколько строго произнесла девушка, поглядев девочке прямо в глаза, — ты уже взрослая и понимаешь, что сила эта дана мне не просто так. Ты видела тех чудовищ, что напали вчера на Верну. Они войной идут на людей, и я не могу ждать, когда война закончится. Сила моя призвана защищать всех, как я вчера защитила вас. Они идут за мною, и если я останусь, вы будете в большой опасности, посему… — Акме запнулась, ибо из глаз Августы полились безмолвные слезы, а губы ее задрожали, но девушка продолжала: — Скоро я, Мирослав и некоторые другие зараколахонцы покидаем Верну, чтобы спасти всех вас и жить после в мире. Как только я закончу дела свои на западе, я сразу вернусь за тобой.
— Я хочу пойти с тобой… — воскликнула Августа. — Я не буду тебе мешать!
— Нет, Августа, — твёрдо, стараясь скрыть от девочки слезы, сказала Акме. — Ты будешь здесь, в безопасности.
— Ты не вернёшься! — воскликнула Августа, смиренно плача, боясь капризничать, но не в силах совладать с собой. — Там так страшно! Там злая Эрешкигаль! Она убьет тебя!
— Я ей не позволю, — заявила Акме. — Я прогоню ее! А ты молись за меня и жди меня. И я вновь буду с тобой. А Каталины не бойся. Града не даст тебя в обиду.
— Не боюсь, — прошептала Августа.
Девочка кинулась к Сестрице в объятия и прошептала:
— Я всё поняла, Сестрица. Но, прошу тебя, возвращайся быстрее! Я буду ждать тебя каждую минуту, всю жизнь.
Акме прижала девочку к себе, подняла голову и зажмурилась, стараясь не произнести ни звука.
Немногочисленная поклажа была собрана, Гаральд и Акме поужинали вдвоём. Затем атиец нагрел воду на очаге, наполнил большую круглую бадью, в которую они уместились вместе. Акме со вздохом легла на грудь возлюбленного спиной, и руки атийца начали гладить её тело, проводя по нему куском душистого мыла.
— Неудобно, — прыснула целительница.
— У меня уже ноги затекли, — усмехнулся Гаральд. — Но мне нравится, как ты лежишь на мне. С удовольствием тебя помою, — его рука коснулась её груди, и Акме блаженно прикрыла глаза, затрепетав. — Ещё вчера мне казалось, что мы с тобой хорошо влипли. А теперь всё не так уж и плохо оборачивается.
— У них остаётся Августа, — помрачнела целительница.
— Кажется, с Мирославом удастся договориться, — ответил тот, целуя её обнажённое плечо. — Он не так безумен в своей кровожадности, как шамширцы. Он не убил меня, как только узнал, что я атиец, а мог бы. Много кривляется, но может начать тянуться к востоку.
— Он оскорбил Атию, — заметила Акме.
— Он прав. Только глупец этого не признает. Карнеолас пользует мою землю уже три сотни лет. И атийцы ничего с этим не делают.
— Как только попытаются, начнётся война. Погибнет много людей. И у Карнеоласа сильные союзники.
— Это всегда глав Атии и останавливало.
— Тебя совсем не пугают саардцы?
— Меня злит их повышенное внимание к тебе. Особенно этот Сатаро. Он явно жаждет моей смерти, чтобы путь к тебе освободился.
— Он не знает, что я отдала себя тебе вчера ночью. Пути назад нет.
 
— Ты думаешь, мужчины так легко теряют интерес к… занятым женщинам? Даже если они сильно влюблены?
— Он не влюблён в меня. Сатаро с чего-то решил, что, оказав мне помощь в Куре, он может распоряжаться и владеть мной.
— Я рад, что мы уходим из этой дыры. Но по этому дому буду скучать, — Гаральд коснулся губами её шеи. — Теперь долго не сможем остаться наедине.
Целительница повернулась к нему и прошептала:
— Тогда не будем терять время.
Они запомнили этот счастливый вечер надолго: Акме мыла своего мужчину, нежно и осторожно намыливала его грудь, голову, спину, стараясь не задеть швы. Гаральд вспенивал мыло на полотне её тяжёлых чёрных волос и целовал лицо каждый раз, когда поливал водой из ковша, а она послушно подставляла голову и с улыбкой зажмуривалась. Его руки были везде на её теле, её руки были везде на его теле.
— Пожалуйста, давай вылезем отсюда поскорее, — выдохнул мужчина, прижав возлюбленную к себе, гладя её тонкую талию, сжимая широкие бёдра.
Едва им удалось отмыть друг друга от мыльной пены, вытереться, Гаральд сразу повёл её в спальню. Там они ласкали друг друга, признавались в чувствах, и шёпотом, и громко, погружались в любовь свою и страсть с головой, словно ныряли в живительный источник, тонули и никак не могли достать пальцами ног до дна.
Акме всхлипывала и не стыдилась своих всхлипов и стонов. Гаральд, как безумный, заведённый повторял, что любит. Всё это было так хорошо и сладко, что молодая женщина перестала сдерживать слёзы: чувства переполняли до краёв.
— Я никогда ещё не была так счастлива, — сонно прошептала она спустя блаженную вечность. Голова её лежала на его груди, пальцы руки рисовали неопознанные фигуры на животе возлюбленного, иногда спускались ниже. — Я совершила грех. Познала мужчину до свадьбы. Но мне так хорошо оттого, что я его совершила.
— Ты познала своего мужчину до свадьбы, — промурлыкал Гаральд. — Ты — моя, а я — твой.
— Что скажут люди, если вдруг я пойду под венец с твоим ребёнком под сердцем?
— Они не знают нашей истории. А даже если узнают, не поймут. Так какая разница? Иногда я представлял себе, какой будет моя жена. Предполагал, что наверняка супругу мне подберёт отец, как единственному наследнику Атии. Я не хотел никого любить. Знал, что отец всю жизнь несчастен из-за того что умерла моя мать. Да так рано. Но теперь уверен, что хочу провести отпущенное мне время с любимой женщиной. А если ты пойдёшь под венец с моим ребёнком под сердцем, счастливее меня не будет человека на свете.
— Я возненавидела тебя при первой встрече, — усмехнулась Акме. — Думала, что ты обычный шут, самодовольный обманщик, кутила.
— Ты ненавидела меня недолго, — заулыбался Гаральд. — Я неплохо читаю по глазам. Помню, как ты смотрела на меня на Менадской площади в Кибельмиде.
— Слишком много на себя берёшь, наследник Атии, — парировала Акме.
— Разве я не прав? Я захотел тебя почти сразу после нашей первой встречи.
— Думаю, я влюбилась в тебя, когда ты поцеловал меня в парке у Нелейского дворца. Так меня не целовал ещё никто.
— А был кто-то, кто целовал тебя до меня?! — опешил Гаральд, приподнявшись.
«Вот же брякнула», — подумала Акме, закусив губу и покраснев.
— Не понял, — повторил атиец. — Кто это был?
— Я была совсем юной, худенькой, нескладной, бледненькой, некрасивой. Вдруг какой-то мальчик влюбился в меня и решил поцеловать. Вернее, прижался губами к моим губам. Я испугалась и ушла.
— Ты не могла быть некрасивой. Где этот мальчик сейчас?
— Откуда мне знать?! — возмутилась Акме.
— Как его звали?
— Зачем тебе это? Хочешь найти его и придушить?
— С удовольствием оторвал бы ему голову.
— Хочу напомнить тебе, любимый, что ты в плену у саардцев. Никому голову сейчас оторвать ты не сможешь.
— Я выйду из плена. И не успокоюсь, пока ты не скажешь мне его имя.