Словами огня и леса Том 1 и Том 2 (СИ)

— А ты хочешь?
— Конечно! Да что ты — то меня расспрашиваешь! — Атали вскочила, будто ее подкинули, и медлительная напевность на миг покинула ее речь.
Огонек подумал немного и начал рассказывать о переправе, скупо, и как воочию увидел радужную вспышку, падение тела с ветки…
— Послушай… Вот что я видел однажды, и никого не спросил. Такие не то ножи, не то… Они вспыхивают осколками радуги, когда срываются с ладони владельца…
— Это оружие наших воинов и охотников. Ты видел их, пока шел с моей матерью? — Огонек кивнул с облегчением: спасибо, Атали, сама подкинула объяснение!
— И как же их делают?
— Дались тебе эти ножи! — поморщилась девочка. — Рассказывай дальше…
— А тебе не приходит в голову, что я не хочу говорить о южанах? — отозвался резко. Атали примолкла, покусывая косу.
— И все же, какой он? — видно, решила не сердиться на этот раз; любопытство так и слышалось в голосе. — Через него темное пламя выходит в мир. Говорят, последний, одаренный такой Силой родился больше ста весен назад… и умер еще ребенком. А этот еще Изменяющий Облик!
— Он… Разный, — неохотно ответил Огонек. Вот же вцепилась, как клещ… небось увидела бы Кайе — убежала с визгом.
Атали все никак не желала уняться, ладно хоть напевный высокий голосок приятно звучал:
— Я вот никак не могу представить. Сила южан сводит их на уровень зверя, который повинуется только своему естеству. А пламя, само выходящее из дверей… Кем должен быть носитель его?! Неужто может существовать такая жестокая тварь, как о нем говорят?
— Мне трудно об этом, — признался не ей — самому себе.
— Почему?
— Пойми… я разное видел. Знаю — все, что о нем говорят, правда. Но со мной он был не таким. То есть… разным он был.
Рука невольно скользнула вниз, тронула зажившие шрамы — не видно под тканью. Вспомнились поездки на грис, звонкий смех его самого и мелодичный, грудной — того, другого. Как он со смехом обстреливал приятеля желтыми сливами, уворачиваясь от таких же, как Огонек пел ему на закате, и лицо Кайе было детским почти… Потом бок заныл — давно затянулись раны, а все еще больно.
— А каким? — требовательно спросила Атали.
— Разным… — Огонек закрыл глаза, и рядом нарисовалось лицо, губы отчаянно шепчущие “я и с ними пытался…” Мелькнула мысль — и зачем это все? Она не поймет. И стараться не станет.
— А у тебя он вызывал страх?
Огонек улыбнулся невесело:
— Он способен вызвать страх и у камня. А у вас в городе есть полукровки? — предпочел сменить тему.
— Есть, хотя им разрешают жить лишь на окраинах. Они — это большой позор. В дальних поселениях эсса могут порой встретить южан… Если женщина — эсса пойдет с таким по доброй воле, ее больше не примет никогда и никто. Полукровкам разрешают работать из милости… Ой, как уже поздно! — Атали взглянула на высоко стоящее солнце. — Тетя меня убьет. Побежали.
На сей раз по сторонам он не смотрел — злился. Он привык, что девчонка вечно пыталась указать ему его место — ладно, он не горстка пепла, не рассыплется. Но сейчас она даже задеть его не пыталась! Так, мимоходом сказала.
Значит, очень он нужен Лайа. Так, что подобному отребью позволили гулять с ее драгоценной племянницей. Весь обратный путь или молчал, или отделывался короткими отговорками — делал вид, что пытается добраться побыстрее. Даже когда останавливались передохнуть едва отвечал свой спутнице.
Когда дошли, он шагнул в комнату, не прощаясь. Атали стояла рядом, глядя в другую сторону.
— А ты злой — я удивлена… Тебе дикари и эти… на юге ближе, да? Тут получишь возможность наконец-то стать человеком!
— Потому что сумел удивить вашу Лайа? Неизвестно еще, чем все это закончится.
— Ты не смеешь так о ней говорить!
— Да я и не говорю. Или как я там должен… Лайа Серебряной ветви, и все остальное? Она не представилась, в отличие от тебя.
Ему показалось, что девочка сейчас заплачет.
— Обсидиановой! Возятся с тобой, как… Мог бы и выучить! Ты просто… оставался бы в пещере… или на юге! Там тебе самое место!
 
— И почему же это?
— Потому что ты неблагодарный, самонадеянный и злой! И еще испорченный!
— Ха. А вы добрые благородные и мудрые, да?
— Да!
— И скромные… — фыркнул Огонек.
— Да! — не думая, выпалила девочка
Огонек прислонился к стене и расхохотался. Атали топнула ногой, повернулась и побежала прочь, и, казалось, пушистые шарики серег просто летели рядом с ее головой.
Часть вторая
Настоящее. Дорога возле реки Иска
Грис бежали неторопливо и мягко. Широкие листья покачивались, влажный и пряный воздух был настолько густым, что не давал дышать полной грудью. А ведь дождливые дни давно миновали, подступала сушь — каково же тут будет в жару?!
Яркие птицы, чье оперение отливало металлом, прыгали по ветвям, вскрикивали, свистели, без страха и с любопытством взирая на всадников. Два десятка людей, из них лишь двое светловолосых. Юноша и девушка, едва перешагнувшие рубеж детства. Их лица были на удивление похожи — чуть удлиненные, острые, неподвижные, а губы словно чуть припухшие. Волосы длиной до лопаток, собранные в хвост у юноши, распущенные у девушки, казались седыми. Светло-серая льняная ткань одежд у горловины была богато расшита разноцветной тесьмой и перышками зимородка. И браслеты из серебра на левом запястье, слишком плотно сидящие, чтобы снять.
Близнецы ехали рядом — окружавшие их спутники-южане теперь не обращали на двоих особого внимания, хотя поначалу поглядывали с любопытством — одновременно двое и больше детей почти не рождалось на Юге.
Девушке было тяжелее молчать — поначалу она исподволь поглядывала по сторонам, потом обратилась к брату — вполголоса, не поворачивая головы:
— Лачи мог бы дать нам прислужников. Я думала, после Уми с нами останутся…
— Мы же об этом много раз говорили. Зачем опять насаживать себя на шипы?
— Дядюшке наплевать на нас, — сквозь зубы продолжила девушка. — Он предложил нас сам… как выбросил негодную вещь.
— Он сказал, что мы всего лишь посмотрим мир и получим возможности ближе изучить южан, — возразил брат. — Вряд ли нам что-то грозит.
И добавил, выдавая, что и сам не может смириться:
— Но все-таки он и себя унижает тем, что отправил нас в одиночку.
— Делать ему больше нечего, считать себя униженным, — Этле ударила ногами в бока замешкавшейся грис. — Пошла… — И повернулась к брату, откидывая волосы с глаз:
— Своего сына Лачи не отдал бы даже за право добыть все золото и солнечный камень Асталы. А нас чуть не пинком отправил. К этим… — прикусил губу, лицо стало еще холоднее. Айтли поехал вперед, больше не произнеся ни слова.
Только на привале вновь обратился к сестре:
— Сегодня ночью луна полная…
— И что же?
— Ты не забыла? — и лукаво добавил: — Как, превратилась в старушку и не заметила?
— Ах ты… я тебя убью, — пообещала Этле, и засмеялась от удовольствия, когда брат набросил ей на шею ожерелье будто бы из можжевеловых ягод и веточек, а на самом деле из лазурита, скрепленного зеленой медью. Кинулась обнять Айтли — и тут же оборвала себя, поглядев на южан. Те сейчас не обращали внимания на заложников, но все-таки проявлять свою радость при этих…
— Вот… — немного смущенно проговорил Айтли. — Ты же теперь… совсем взрослая.
Для девушек пятнадцать — возраст невесты. А у него, как у всех мужчин Тейит, совершеннолетие через год, вот так получилось.
— А у меня ничего нет, — растерялась сестра. Вскочила:
— Погоди, я сейчас!
На привале за ними присматривали, как во время всего пути, но особо не стесняли. Охраняли от хищников, от случайной беды или нападения — мало ли, но не опасались побега. Разве выживут двое подростков в лесах на чужой земле? Сами будут держаться поближе к спутникам.
— Эй, пора ехать! — окликнули их.