Оборотная сторона правды (СИ)

— Мама сказала, не в этот раз. — Он притворился строгим. — А ведь она у нас начальник.
Только он скрылся из виду, Грейси скатилась по лестнице. Спустя несколько секунд я услышала хлопнувшую дверь.
— М-да, — пробурчала я. Она так каждый раз, когда ей не разрешают ехать? Я привела игру в порядок и пошла в свою комнату собираться, но в этом не было необходимости. Полная сумка ожидала своего часа в изножье кровати.
• • •
Этот сбор средств был особенным — благотворительный концерт с Винчау Джанкин в качестве гвоздя программы. Я не сомневалась, что узнаю музыку этой кантри-группы.
— Хорошо проведем время, — произнес сенатор. Для меня оно уже началось. Мы летели на частном самолете спонсора. Для меня это определенный раз, когда я пропускала досмотр в аэропорту и приземлялась точнехонько на взлетно-посадочной полосе как закоренелая кинозвезда. Было захватывающе. Поднимаясь по трапу, мы заметили, как Эллиот Уэбб хрипло смеялся внутри с дородным пожилым человеком, владельцем самолета.
К ним присоединился сенатор, а я ретировалась на место и пристегнулась, радуясь тому, что не забыла прихватить книгу. Но когда мы взлетели, сенатор подсел ко мне.
После взлета тишина превратилась из удобной в неловкую. Я оторвалась от окна и улыбнулась сенатору.
— А вы, значит, большой фанат кантри?
— Конечно. — Выражение его лица заставило меня подозревать обратное. Я изогнула бровь, и он усмехнулся. — Сказать как есть? Терпеть не могу. Я скорее блюзовая душа. Только никому не говори.
— Блюзовая. — Я по-прежнему смотрела на него скептически. Он пониже уселся на своем месте и притопнул с лукавой улыбкой на лице, преобразившись в кого-то другого, кого я сочла фанатом блюза. Русые с проседью волосы растрепались. Я так и видела его на качелях на веранде, как он учит играть в футбол и покупает инструменты. Он стал похож на папу. Так ли видели его избиратели?
— Мне нравится кое-что из кантри, — признался он. — Классиков. Джонни Кэша. Жанры ближе к фолку. А еще у меня есть куча старых дисков Боба Дилана.
Тут я его прервала.
— Боба Дилана? Но… вы ведь республиканец.
Он рассмеялся.
— Я не говорил, что равняюсь на его взгляды. Только ценю дух его лирики. И мне нравится музыка сама по себе.
— Это потрясающе.
Я чуть не ляпнула первое, что в голову пришло — что мама любила Боба Дилана. У нее тоже была куча его записей.
А может, он и так знал. Может, так они и сошлись, когда она работала в его штабе. Может, Боб Дилан дал трещину в дамбе верности, которая привела ко мне.
• • •
Концерт проходил на ярмарочной площади на открытом воздухе, будто в центре Нигде, штат Оклахома. Место целиком было украшено предвыборными баннерами, самодельными и официальными плакатами, серпантином и воздушными шарами. Над сценой висел гигантский лозунг «КУПЕР ДЛЯ АМЕРИКИ».
На сцену вышел местный политик, представивший нас. Сенатор, нервно теребя галстук, обернулся ко мне с притворным интересом.
— Ну, что скажешь, ребенок? Респектабельно?
— Вы замечательно выглядите, но… — Я положила руку на подбородок — этот жест я подсмотрела у Эллиота, когда он пребывал в раздумьях. — Лучше б взять консультантов и провести быстренький опрос. Иначе мы слишком рискуем.
Сенатор прыснул так громко и внезапно, что сотрудники штаба тревожно оглянулись на сцену. Он показал им свой фирменный знак — палец вверх, подмигнул мне, а когда назвали его имя, шагнул в темноту, а я осталась сзади, на свету. Это была лишь дурацкая шутка, но ему понравилось. Мой отец находил ее смешной.
Как только луч прожектора метнулся к входу, раздался рев, который, казалось, исходил от самой земли. Казалось, все массово рехнулись, гитары тренькали, а ведущий, певец, представил «Человека, который возродит страну, какой мы ее знаем и любим!»
Просто толпа, — сказала я себе, чтобы успокоиться. — Все они сторонники сенатора Купера. Они смотрят не на меня. На сцене много людей. Я выйду, когда сотрудники безопасности подадут сигнал, что там безопасно.
 
Но если в этом ничего страшного, то почему я накручиваю себя?
Как будто в ответ через громкоговорители на все поле прогремело мое имя. Толпа снова завопила.
Местный координатор обернулся ко мне, ее глаза пылали усердием.
— Это тебя, Кейт! Выходи!
Я вышла из безопасной зоны под шарящие лучи прожектора и почувствовала, как один из них поймал меня и застыл, горячий и слепящий, нечетко высветив на Джамбортонском табло мое гигантское лицо, запоздало напоминая, что надо улыбаться и махать, да и о всех прочих вещах, о которых Энди Лоуренс говорил по телефону на прошлой неделе.
— Иду.
Я поняла теперь, что он имел в виду. Теперь-то уж точно.
• • •
На пути домой сенатор подсел к Эллиоту переговорить о стратегии завтрашнего визита на завод в Огайо, из диалога я узнала только о пищевых пристрастиях коал. Еще до того, как самолет взлетел, я уснула, в ушах звенело, щеки болели от улыбки.
Я наполовину проснулась, услышав свое имя. Кто-то поправил мой плед.
— Она хорошо справилась, — проговорил сенатор, сидя ко мне спиной несколькими рядами впереди.
— Она приносит вам удачу, — ответил Эллиот. Я оживилась, удивившись сентиментальность в его тоне. — Нам всем. Это впечатляет. Она самый послушный подросток из всех мною виденных.
Что?
Послушная. Как овца на заклание. Или породистая корова.
— Она хороший ребенок, — это сенатор.
Сколько я не проигрывала эти слова в голове в ту ночь, когда самолет снизился и опустился на взлетно-посадочную полосу, когда мы поехали, когда тело приветствовало постель, мой разум отказывался это понимать, он по-прежнему трактовал это так, будто речь шла о ком-то другом. Стажере там или ребенке друзей. А не о его собственном.
«Она хороший ребенок» — ни убавить, ни прибавить. Это было мнение того, кому не хотелось знать обо мне больше.
• • •
— Сталелитейщики построили эту страну, — надсаживался сенатор следующим днем, окруженный промышленным оборудованием. — Вместе мы продвинем ее вперед!
Неуверенными жидкими аплодисментами разразилась толпа рабочих, которые приостановили работу на время приезда сенатора. Мы не выбирали наряды, сенатор отказался от пиджака и галстука, а рукава неаккуратно засучил, как будто желая продемонстрировать, что имел опыт работы на заводе.
Когда сенатор сошел со сцены и смешался с толпой, Луи улыбнулся оставшимся.
— Ха, все замечательно.
Кэл пожал плечами, набирая какой-то текст на своем Блекберри.
— Он отошел от линии.
— Нет, — выпалила Нэнси, уставившись в свой телефон. — Нет! Это не должно было случиться снова!
Несколько перепуганных рабочих обернулись посмотреть, в чем дело. Прежде чем и мы этим поинтересовались, Нэнси уже и след простыл с территории завода. Она не успела дойти до двери, как мы уже это выяснили. Подошли пять мужчин в черных костюмах, их пальцы были прижаты к ушам. У входа между тем собралась изумленная толпа.
— Ох, твою… черт, — выругался Луи, его глаза метнулись ко мне, а потом к ним. Он прикрыл лысину руками. — Можно сказать, крышка.
— П.Н. — Оторвал взгляд Кэл. — Вот блииииин.
— В чем дело, — спросила я, хотя уже догадалась, что мне ответят. Не удивительно, что Нэнси расстроилась.
— Готовьтесь приветствовать начальника, — застонал Кэл, убирая телефон и подбегая к Нэнси, которая разъяренно выговаривала агентам службы безопасности, будто это они несли ответственность за казус в масштабном планировании — сенатор и президент остановились в одном и том же месте.
Даже у Мег взгляд был дикий, когда она выбралась из толпы.
— Как такое могло произойти?
— Я разузнаю, — прорычал Эллиот, появившись из ниоткуда. — Давайте закругляться. Все заходят, выходят. У автобуса в пять сфотографироваться с каждым.
За последовавшей за этим поддельно-веселой суматохой я решила прибиться к народу из Локомотива. Возле его двери мы и встретились с Гейбом и Грейси.