Кольцо огня
Он размеренно дышит, но не засыпает.
– Что именно тогда произошло между тобой и Сетом? – тихо спрашиваю. – Как вы могли настолько отдалиться друг от друга?
– Это было так давно, что иногда я и сам задаюсь этим вопросом, – очень медленно произносит он. – Мы внезапно оказались врагами. Я перестал понимать его, а он – меня. Я больше не мог ему доверять, а чего стоит такая дружба?
– Полагаю, ничего.
– Я принял решение защищать Атлантиду, а все указывало на вину Сета. Аль-Джанн хоть и был великим воином, но чары или проклятие, которое он наложил на солдат, ему бы никогда не удалось сплести самостоятельно. Ему точно помог кто-то из бессмертных.
– Осирис обвинил Сета?
– Нет, Исрафил. Он обличил Сета. До того момента я его не подозревал, но доказательства выглядели неопровержимыми. Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться с мнением совета. Я умолял Сета снять заклятие, однако он отрицал, что имеет к этому отношение. Одновременно настаивал на том, что только регалии способны расколдовать проклятых и для этого мы должны принести их на материк.
– Чего вы не сделали. Тогда.
– Нет, поскольку он хотел заполучить их, чтобы провозгласить себя правителем Атлантиды. Хотел провести демонов на остров.
– Ты лично слышал от него об этом?
– Нет, он рассказал Нейт. Хотел перетянуть ее на свою сторону. Пообещал место в Эннеаде, если она поможет свергнуть аристоев. Предложил даже сделать ее своей царицей.
– Ого. – Последнее предложение звучит не так зло, как можно было ожидать. Лучший друг пытался увести его возлюбленную.
– Мы не хранили тайн друг от друга.
Я смотрю в темноту. Постепенно на улице стихает музыка. Джинны наконец идут спать.
– Значит, ты поверил ей и возненавидел Сета за то, что он собирался использовать ее и отобрать у тебя.
– Он подверг ее опасности, хотя знал, как она мне дорога. Я обязан был ее защитить. То, чего он от нее требовал, – самая обыкновенная государственная измена.
– Ты разговаривал с ним об этом?
– Да, но он отрицал, что когда-либо предлагал Нейт подобные вещи. А потом покинул Атлантиду. Собрал армию демонов и объявил нам войну. Сказал, что, если мы не отдадим ему регалии добровольно, ему придется отнять их силой. Ну, а конец истории ты знаешь.
– Сколько времени прошло между войной с Аль-Джанном и уходом Атлантиды под воду?
– Почти две тысячи лет. За них он успел убить Осириса, но, к счастью, Исида родила Гора, полноправного наследника. Без него Сет стал бы аристоем.
– Ты тогда не исключал вариант, что с помощью регалий можно снять проклятие, верно?
– Нет, не исключал. Но Сет, – говорит он и делает паузу, – не пожелал ждать, пока я найду более дипломатичное решение. Еще хуже стало, когда Осирис соблазнил Нефтиду. После этого Сет стал еще более непредсказуемым.
У меня сжимается горло при мысли о том, что Сет наверняка чувствовал себя преданным. И безмерно одиноким.
– Он очень ее любил?
– До безумия.
– И все равно якобы сделал то предложение Нейт?
– Она не интересовала Сета как женщина. Только влияние, которым она обладала. Пусть Нейт и не входила в Эннеаду, но сегодня люди сказали бы, что у нее имелись очень хорошие связи. Ее поддержка существенно улучшила бы его позиции.
– Нефтида осталась в Атлантиде?
Эти откровения шокируют меня не так сильно, как должны бы. Политики и правители в нашем мире ведут борьбу похожими методами. И всегда дело во власти.
– Нет. – На следующих словах его голос дрожит. – Нефтида погибла, когда после похищения регалий мы явились схватить Сета. Он сопротивлялся, и в ходе боя в нее попала одна из его молний. Он целился в Исиду, но Нефтида закрыла собой сестру. Она распалась в пыль, а Сет был так потрясен, что больше не смог обороняться.
А затем он провел почти три тысячи лет в ужасной ссылке, ни на секунду не забывая, что убил женщину, которую любил. Что подобные события способны сотворить с мужчиной? Особенно если он действительно не виноват?
Боюсь, будет ошибкой задать еще один вопрос, но по-другому я просто не могу.
– Думаешь, все это время Нейт тебя ждала? – И раз уж начала, добавляю: – Думаешь, она хранила тебе верность?
Азраэль так долго молчит, что мне кажется, он уже не ответит, однако затем он все-таки делает это:
– У Нейт всегда было очень много запросов по женской части. Она бы не стала меня ждать.
Пожалуй, я не хочу знать, что он подразумевает под запросами.
– Ты винишь ее в этом? Ведь и сам не пропускал ни одной юбки, – продолжаю провоцировать, хоть это и не мое дело.
– Нет. В течение первых тысячелетий я держался подальше от искушений. – Он ненадолго задумывается. Все-таки от стены из подушек есть какая-то польза. Азраэль открывает то, чего никогда не сказал бы мне в лицо. – Если бы ты спросила меня раньше, до потопа… Я бы посмеялся над тобой, скажи ты, что каждому из нас, смертному или бессмертному, нужен кто-то, кто будет прикасаться, целовать и обнимать. Не знаю, как Сет выдерживал это три тысячи лет. Настоящее наказание, которое он нес, вряд ли могло быть тяжелее, чем это одиночество.
И он по-прежнему одинок, ведь ему до сих пор никто полностью не доверяет.
– То есть ты использовал всех тех женщин только потому, что нуждался в утешении и нежности? – Возможно, мои слова звучат с долей сарказма.
Азраэль отодвигает несколько подушек и наклоняется ко мне. Блуждает взглядом по моему лицу, а потом, к моему удивлению, кончиками пальцев просто обводит контуры креста-анха, соскользнувшего в ямочку на шее. Я не двигаюсь и вопреки здравому смыслу надеюсь, что его палец спустится дальше, на кулон Медеи, который лежит в ложбинке между грудей.
– Я использовал их, всезнайка, – шепчет ангел, – потому что искал ту, которую смогу полюбить. Ту, которая предназначена мне.
Его лицо всего в нескольких дюймах от моего. Мне должно быть страшно. Сегодня я увидела, кто он на самом деле. Но то, что я чувствую, – это определенно не страх. Азраэль гладит меня по переносице, обводит контур верхней губы. Его рот слегка приоткрыт. Если я немножко приподниму голову, дотронусь до его губ своими. Ангел прикасается ко мне, как будто я в любой момент могу разбиться, как будто что-то значу для него. Однако это лишь иллюзия. Не может ею не быть, поскольку он продолжает делать все, чтобы вернуться к Нейт. Ради этого он даже рискует моей жизнью. Эта мысль пронзает меня так внезапно и так мучительно, что я вздрагиваю. В глазах ангела светится вопрос. Если сказать ему обо всем, его заденет. Но это горькая правда.
В выражении лица Азраэля отражается смирение, когда я молчу, но эта тема не по моей части. Это он не знает, чего хочет. Точнее, знает, так как хочет все и сразу. Атлантиду, Нейт, меня. Но мы не всегда получаем желаемое.
– Сладких снов, Нефертари де Вески. – Он целует меня в кончик носа и снова аккуратно складывает подушки между нами.
Да, это по-детски, но так будет лучше. У меня еще много вопросов, но я не уверена, вынесу ли ответы. То, что пережили эти мужчины, ужасно.
Через какое-то время его дыхание выравнивается. Снятся ли ему иногда кошмары? Терзает ли Азраэля то, что он увидел, сделал и пережил? Скажет ли он мне правду, если я спрошу об этом? Хотя в целом это неважно. Между нами никогда не будет ничего большего, чем есть сейчас. Еще большую близость я навряд ли выдержу. Перевернувшись на бок, я кладу ладонь на подушку. И медленно засыпаю.
Я утыкаюсь носом в аромат лимона и бергамота и замираю. Это не подушка, а теплая и, прежде всего, голая кожа. Осторожно сдвинув пальцы, я провожу ими по крепким мускулам. Моя голова поднимается и опускается на груди у Азраэля, а он играет с моими волосами. Я чувствую себя такой расслабленной и отдохнувшей, что могла бы замурлыкать. Делать этого я, конечно, не буду. Впрочем, от него я тоже не отодвигаюсь. Мое тело прижимается к нему сбоку. Моргнув, я понимаю, что одеялом сейчас накрыты мы оба.