Баламут 3 (СИ)
* * *…Просмотр десятиминутной нарезки из записей, сделанных дедом за месяц с лишним, пробудил нешуточный энтузиазм, ибо по ту сторону экрана обнаружился мир мечты любого романтичного подростка, то есть, позднее магическое средневековье, только-только вступившее в Эпоху Познания! Как он выглядел со стороны? Фантастически красиво и безумно волнующе: центр единственного города, по которому Борисыч «прогулялся», используя «Око», был застроен роскошными особняками из белого, розового и красного камня; по улицам, вымощенным тесаными булыжниками, неспешно прогуливалась местная аристократия, наряженная в старомодные вычурные туалеты и увешанная драгоценностями; засилье экипажей, запряженных тягловыми животными, отдаленно напоминавшими сказочных единорогов, изредка разбавляли четырехколесные повозки на магической тяге; поместья на престижной окраине утопали в зелени ухоженных парков и так далее! Да, у этого великолепия имелась и оборотная сторона — торговые и ремесленные слободы, а также самые настоящие трущобы — но последних розовых очков я избавился в далеком детстве, так что эта часть просмотра не шокировала. Поэтому после того, как ролик закончился, я прикипел взглядом к лицу деда и… промолчал. Ибо Степановна оказалась шустрее:
— Вот так, на картинке, все выглядит довольно мило. А в цифрах?
Он предвкушающе сверкнул глазами и откинулся на спинку кресла:
— Сила тяжести — девяносто четыре сотых от земной. Магофон заметно плотнее — одна целая шестьдесят семь сотых. Сутки длятся двадцать семь часов и четырнадцать минут. В воздухе порядка семидесяти шести процентов азота, чуть менее двадцати процентов кислорода, чуть более тридцати пяти тысячных процента углекислого газа, инертные газы и так далее…
Пока он рассказывал об атмосферном давлении, влажности, спектре местного солнца и всех остальных характеристиках этого мира, «Маришка», кажется, даже не дышала. А после того, как дослушала до конца, задумчиво хмыкнула:
— В принципе, очень даже неплохо. Единственное, что теоретически может выйти боком — это местный магофон. Причем не только из-за высокой плотности, но и…
— Опасных мутагенов в нем нет… — уверенно заявил дед. — Я соорудил в местной глухомани небольшой загончик и поселил в него земное зверье. Так вот, за две с лишним недели оно…
— Я смотрю, ты возомнил себя экспертом по экзобиологии и медицине? — язвительно поинтересовалась Степановна.
Он едва заметно покраснел и виновато вздохнул:
— Нет. Но мониторил состояние животных и…
— Сла-а-ава… — с намеком протянула она, дождалась, пока он замолчит, и… сменила гнев на милость: — Ты сделал самое главное — нашел планету, условно пригодную для включения в сферу жизненных интересов нашей буйной семейки. А теперь надо правильно распределить обязанности. Кстати, как насчет того, чтобы подключить к этому проекту Игната, Таньку, Генку и Люську?
Тут к обсуждению подключилась матушка:
— С Танькой понятно: она, кроме медицины, занималась экзобиологией. А зачем нам все остальные?
Целительница изумленно захлопала ресницами:
— Как это зачем? Если развлекаться, то по полной программе, то есть, разъезжать по новому миру не на полудохлых животинках или уродливых ящиках на колесах, а на «Онегах» с движками на магическом приводе; жить не в задрипанном сарае с протекающей крышей, разваливающимися стенами и сквозняками, а в монументальном замке с системой жизнеобеспечения, скопированной с системы жизнеобеспечения Базы; отдыхать не на побережье Черного моря жалких три месяца в году, а на своих тропических островах и, как говорит Язва, «все такое»!
— То есть, ты собираешься войти в местный высший свет? — спросил я и получил однозначный ответ:
— Не «войти», а потрясти до основания! Всем, включая экстравагантную внешность. Ибо мы — красавцы и красавицы хоть куда, а те, кто этого еще не понимают, обязательно прозреют. И, конечно же, быстренько переобуются, ибо боевое крыло нашей семьи способно убедить кого угодно и в чем угодно. Правда, внучок?
— Чего не сделаешь ради любимой бабушки? — хохотнул я и притворно вздохнул: — Правда, для реализации твоих планов потребуется знание хотя бы одного местного языка, но это ведь не станет проблемой, верно?
К моему удивлению, шутка была воспринята всерьез:
— Не станет: «чистая зона» в Танькиной лаборатории перешла ко мне по наследству, так что выкрадите хотя бы одного аборигена, и я поработаю с его разумом…
— Так, стоп: кажется, мы начали не с того! — воскликнула Долгорукая, дождалась тишины и обратилась к деду: — Борисыч, обнаружение нового мира — это случайность, или…
— «Или»! — ухмыльнулся он.
— Значит, энное количество миров было забраковано, и есть ненулевая вероя-…
— Агась!
— Тогда четырех человек нам будет мало! — заявила Даша, поймала мой вопросительный взгляд и отрицательно помотала головой: — Нет, привлекать к этому проекту государство или ставить в известность сына я однозначно не буду. Просто считаю, что к любому делу надо подходить системно, поэтому уже прикинула свои возможности. В том числе и в плане привлечения лиц, на которых можно положиться. Впрочем, до них мы еще доберемся, а пока предлагаю составить список оборудования, без которого мы гарантированно не обойдемся, и поручить его приобретение Язве.
— Как обычно, через задницу? — весело спросила матушка, явно намекая на какое-то событие из их общего прошлого.
Бестия утвердительно кивнула:
— Естественно! Зачем нам чужое внимание?
…Обсуждать самые насущные потребности Проекта и распределять обязанности мы закончили только в одиннадцатом часу и, задавив неуемное желание «хоть одним глазком» заглянуть в Новый мир, разошлись кто куда. Дед, «Марина Александровна» и Лариса, как главная добытчица семьи, ушли в мастерскую, родители открыли «зеркало» и умотали на Базу, а мы с Дашей поднялись на хозяйский этаж и отправились в нашу спальню. Причем она шла работать, а я… и работать в том числе. Поэтому, переступив через порог следом за ней, аккуратно придержал женщину за локоток, повернул вправо и легонько толкнул в спину.
— Картина в качестве невесть какого по счету новогоднего подарка? — заинтересованно спросила она, увидев на стене здоровенный прямоугольник, прикрытый простыней.
— Две! — грустно улыбнулся я и сделал шаг назад, чтобы Бестия увидела вторую, висящую по другую сторону от двери.
— Нам с Ларой?
Я отрицательно помотал головой:
— Нет, лично тебе.
— Несправедливо, однако… — заявила она, но подошла к первой, дернула за ткань, охнула, пошатнулась и вцепилась в вовремя подставленную руку: — Это… это… это…
—…вид, который мечтала нарисовать Рина… — выдохнул я и вытаращил глаза, чтобы удержать навернувшиеся слезы.
Долгорукая закусила губу, просительно округлила спину и, оказавшись в объятиях, ушла в себя. А через вечность, тщательно вытерев заплаканное лицо уголком простыни, сглотнула подступивший к горлу комок и хрипло спросила, чья это работа.
— Катина.
— Значит, правую написала Женька, верно?
Я подтвердил, подвел женщину ко второй, дал возможность сдернуть простыню и снова обнял.
В этот раз Даша в себя не уходила — рассмотрела картину с того места, на котором мы стояли, затем вместе со мной сдвинулась к кровати, сравнила между собой обе и грустно усмехнулась:
— Знаешь, что в этих работах цепляет за душу сильнее всего?
— То, что они писались с душой?
— Мелочь иначе не умеет. Но лиственница на первом плане написана в технике моей дочки, а все остальное — в их собственных. Кроме того, две картины по одной фотографии — это тоже намек. Вернее, экскурс в общее прошлое этой троицы подружек: они обожали устраивать конкурсы, в которых одна представляла, как какое-нибудь место выглядит утром, вторая днем, а третья вечером. И таких «комплектов» у них было штук двадцать пять, если не больше. В общем, у меня нет слов — одни чувства. Хотя вру: слова есть. Аж на два предложения: Елисеев, такой подарок мог придумать только ты, и я тебя люблю… все так же. Ибо любить сильнее невозможно!