Память, Скорбь и Тёрн

— Пока мы не узнаем, сколько человек спит у каждого костра, это нам ничего не даст.
Саймон задумчиво кивнул.
— Да, — сказал он. — Тогда мы сосчитаем сейчас огни, а потом подъедем поближе и выясним, приходится ли костер на одну палатку или на дюжину.
— Не слишком близко, — предупредил Слудиг. — Я люблю битвы, как и всякий богобоязненный человек, но предпочитаю драться в более благоприятных обстоятельствах.
— Ты очень умен, — улыбнулся Саймон. — Тебе бы следовало взять Бинабика в ученики.
Слудиг фыркнул.
Сосчитав крошечные огненные точки, они осторожно спустились с горы.
— Нам везет, — тихо сказал Хотвиг. — Я думаю, что сегодня ночью часовые горожан будут стоять поближе к кострам, прячась от ветра.
Саймон содрогнулся, нагибаясь к шее Домой.
— Не все горожане такие умные.
Когда они спустились в заснеженную долину, Саймон снова почувствовал, как сильно бьется его сердце. Несмотря на опасность, было что-то хмельное и возбуждающее в том, чтобы подкрадываться к вражескому лагерю, бесшумно двигаясь сквозь темноту на расстоянии полета стрелы от вооруженных людей. Он чувствовал себя полным жизни, как будто бы ветер пронизывал его плащ и рубашку, покалывая кожу. В то же время он был почти убежден, что войска Фенгбальда уже заметили его маленький отряд и что в этот самый момент все солдаты затаились с натянутыми луками в глубокой темноте под прикрытием шатров. Они медленно объехали вокруг лагеря Фенгбальда, пытаясь передвигаться от одной группы деревьев к другой. Но деревья досадно редко попадались в степи. И только когда они подъехали к берегу реки у западного конца лагеря, они почувствовали себя в безопасности.
— Если там меньше тысячи вооруженных людей, — заявил Слудиг, — считайте меня хиркой.
— В этом лагере есть тритинги, — сказал Хотвиг. — Люди из Озерных Тритингов, если я хоть что-нибудь в этом понимаю.
— Откуда ты знаешь? — спросил Саймон. На шатрах не было видно никаких отметин — многие из них представляли собой всего лишь временные укрытия из ткани, накинутой на столбы и привязанной к кустам и камням, — и никто из всех обитателей лагеря не рискнул покинуть своего убежища во время такой бури.
— Слушай. — Хотвиг приложил руку к уху. Его покрытое шрамами лицо было торжественным.
Саймон задержал дыхание и прислушался. Песня ветра перекрывала все, заглушая даже звуки людей, ехавших рядом с ним.
— Слушать что?
— Слушай внимательнее, — сказал Хотвиг.
— Это сбруи, — рядом с ним важно кивнул один из его соотечественников.
Саймон пытался расслышать то, что расслышал тритинг. Ему показалось, что он различает смутное позвякивание.
— Это? — спросил он.
Хотвиг улыбнулся, обнаружив отсутствие нескольких зубов. Он знал, что произвел большое впечатление.
— На этих лошадях озерные сбруи, я в этом уверен.
— Вы различаете сбруи по звуку?! — Саймон был потрясен. Неужели у этих степных людей уши как у кроликов?
— Наши уздечки так же отличаются друг от друга, как перья разных птиц, — сказал один из тритингов. — Сбруи озерных, луговых и верхних тритингов для нас так же различны, как твой выговор и выговор северян, молодой тан.
— Как бы иначе мы ночью на расстоянии узнавали своих лошадей? — нахмурился Хотвиг. — Во имя Всех с Четырьмя Копытами, как вы, горожане, мешаете вашим соседям воровать у вас?
Саймон покачал головой.
— Итак, мы знаем, откуда наемники Фенгбальда. Но можете ли вы сказать, сколько тритингов там внизу?
— Судя по укрытиям, я думаю, что больше половины войска из внеклановых, — ответил Хотвиг.
Саймон помрачнел:
— И держу пари, все отличные бойцы.
Хотвиг кивнул. Что-то вроде гордости мелькнуло на его лице.
— Все мы умеем сражаться, но те, которые вне кланов, самые… — он искал слово, — самые свирепые.
— И эркингарды не намного лучше. — Голос Слудига был сердитым, но в глазах его горела хищная искорка: это была бы беспощадная и кровавая битва, металл против металла.
— Пора возвращаться. — Саймон оглянулся на темную полосу Имстрека. — До сих пор нам везло.
 
Маленький отряд снова выехал на открытое пространство. Саймон снова остро ощущал свою уязвимость и близость тысячи врагов, благодаря небеса, что эта бурная погода помогла им подойти близко к лагерю, не сходя с коней. Сама мысль о том, чтобы спасаться бегом от верховых часовых, пробиваясь сквозь ветер и снег, была совершенно невыносима.
Они достигли прикрытия — рощи иссеченных ветром деревьев, которые одиноко стояли у подножий холмов. Когда Саймон обернулся, чтобы посмотреть назад, на брызги огней, обозначавших край спящего лагеря Фенгбальда, гнев, ранее сдерживаемый возбуждением, вдруг забурлил в нем — мысль обо всех этих солдатах, которые спокойно спали в своих безопасных палатках, как гусеницы, которые жиреют, поедая листья прекрасного сада, а теперь лежат, превратившись в уютные коконы. Это были грабители, эркингарды, которые приходили, чтобы арестовать Моргенса, которые пытались захватить Наглимунд. Под предводительством Фенгбальда они сожгли целый город в Фальшире так же равнодушно, как ребенок может пнуть ногой муравейник. И самое главное для Саймона — они выгнали его из Хейхолта, а теперь хотят выгнать еще и с Сесуадры.
— У кого из вас есть лук? — отрывисто бросил он.
Один из тритингов удивленно поднял глаза:
— У меня.
— Дай его мне. Да, и стрелу тоже. — Саймон взял лук и приторочил его к седлу, не сводя глаз с темных силуэтов сгруппировавшихся шатров. — Теперь дай мне этот факел, Хотвиг.
Тритинг молча смотрел на него некоторое время, потом вытащил из-за пояса незажженный факел и отдал ему.
— Что ты будешь делать? — спросил он тихо. Лицо его не выражало ничего, кроме спокойного интереса.
Саймон не ответил. Занятый другими мыслями и позабыв о своей обычной застенчивости, он с удивительной легкостью соскочил с седла, размотал липкую ткань на конце факела и намотал ее на наконечник стрелы, привязав кожаным ремешком, на котором висели его канукские ножны. Укрывшись от ветра за широким корпусом Домой, он достал из сумки кремень и кресало.
— Пойдем, Саймон. — Голос Слудига звучал сердито и встревоженно. — Мы сделали то, зачем пришли. Что ты затеял?
Саймон не слушал его, высекая искру до тех пор, пока липкие складки ткани, накрученной на стрелу, не начали тлеть. Он раздул тлеющий огонек, потом сунул в карман кремень и кресало и быстро вскочил в седло.
— Ждите меня, — бросил он через плечо и, пришпорив Домой, поскакал из рощи вниз по склону.
Слудиг двинулся было за ним, но Хотвиг вытянул руку и схватил коня риммера за уздечку, резко остановив его. Они начали спорить, ожесточенно, но шепотом.
У Саймона не было случая как следует попрактиковаться в стрельбе из лука и уж тем более в стрельбе, сидя на лошади, со дня ужасной, но кратковременной битвы за Хетстедом, в которой погиб Этельберн. Но сейчас требовались не столько опыт и умение, сколько желание сделать хоть что-то, отправив маленькую весточку Фенгбальду и его самонадеянным войскам. Он натянул тетиву, продолжая придерживать поводья, сжав коленями бока Домой, скачущей по неровному снегу. Ветер относил пламя назад вдоль древка стрелы, пока Саймон не почувствовал сильный жар. Наконец спустившись в долину, он дернул поводья. Действуя ногами, он развернул Домой, пустив ее широким кругом, и до самого уха натянул тетиву. Губы его двигались, но Саймон сам не слышал, что он говорит, таким всепоглощающим был огненный шар, дрожащий на конце стрелы. Он набрал в грудь побольше воздуха и выпустил стрелу.
Она полетела вперед, яркая и быстрая, как метеор, и дугой пронеслась по ночному небу, как кровавый след на черной ткани. Саймон почувствовал, как сердце его подпрыгнуло, наблюдая за ее неровным полетом. Он видел, как ветер, почти уничтоживший пламя, относил ее сначала в одну сторону, потом в другую и наконец уронил среди скученных теней лагеря. Несколькими мгновениями позже вспышка света озарила долину, когда загорелся один из шатров. Секунду Саймон смотрел на это с колотящимся, как у птицы, сердцем, потом повернулся и направил Домой вверх, на холм.