"Фантастика 2023-195. Книги 1-17 (СИ)

– Отлучусь на несколько часов, – сказал он Джеку. Отметил, как дернулось ухо якобы дремлющей на софе кошки.
Говорить сейчас с Адалиндой лично было бы не лучшей идеей, однако и уходить без предупреждения не стоило. Доверие – все зиждется на доверии, пусть и ограниченном, и одностороннем порой.
Салджвортский телеграфный узел работал круглосуточно. Фредерик отбил короткую депешу: «Милая матушка, коттедж по вашему желанию снял, готовьте багаж к отправке». Багаж – это Лео, «коттедж» – два дня – минимальный срок. Телеграмму получат в течение пяти минут, а в следующие пять минут уже отправят другому адресату. А тот тем же обходным путем пришлет ответ.
Чтобы не скучать в ожидании, можно было бы сходить в гостиницу, не в ту, где его караулили люди Ригана, а в ту, где он оставил запасной комплект одежды и документы, но Валье решил, что займется этим в течение дня. Купил у заспанного киоскера вечернюю газету и присел в углу пустого зала. Не читал – думал. Было о чем. И в раздумьях, по большей части невеселых, время летело незаметно…
– Ответ для господина Симса!
Эмпат поднялся со скамьи, встряхнулся и неспешно направился к окошку телеграфиста. Взял почтовый листочек, на котором аккуратным почерком выведена была одна короткая фраза. Пробежал ее глазами. Один раз. Второй…
 
«Багаж отправили на днях. Надеюсь, в пути ничего не пострадает».
 
– Благодарю вас. – Улыбка намертво примерзла к губам.
Поклонился и вышел.
Пройдя несколько кварталов, остановился под вывеской модного ателье. Вынул из кармана спички.
Школа, в которой учился Лео, считалась лучшей в Линкарре. Высочайший уровень безопасности для детей. Несколько ступеней защиты. Даже родителям, чтобы забрать ненаглядное чадо на каникулы, приходилось проходить тщательную проверку со стороны администрации. В прошлом бывали случаи, когда маленьких магов похищали, и Совет Академий обязал все специализированные учебные заведения усилить контроль…
И тем не менее мальчика в школе нет. Кто его забрал? Когда? Как дирекция это допустила? Почему не известили его, Фредерика?
Валье еще раз перечитал телеграмму, но ответов в ней не нашел.
Его доверенный не мог сообщить большего подобным образом. За ответами надо ехать в школу, но…
Чиркнул спичкой.
Пока Эдди не знает, вернее, пока они не нашли способ поставить ее в известность, время есть.
Фредерик умел правильно расставлять приоритеты. Как бы тяжело это ему порой ни давалось.
Лампа стояла на прикроватном столике. С вечера Эби ее не заметила, слишком устала и хотела спать. Теперь же рассмотрела до мелочей. Тяжелое основание – пузатая фарфоровая ваза с растрескавшейся эмалью неприятного, грязно-желтого цвета. Вместо абажура – закопченный медный цилиндр с выбитыми по нему цветами и бабочками.
– Он вращается, – сказал Джек. – Если покрутить, когда темно и свет зажжен, тени кружатся по комнате.
Он пришел на рассвете. Постучал и долго стоял под дверью, а она молчала, прижавшись ухом к створке мореного дерева, и не могла понять, действительно ли ее обрадует звук удаляющихся по коридору шагов. Но он не ушел, и она открыла.
Теперь не знала, о чем говорить.
Разве только о лампе. Грязной уродливой лампе.
Но когда темно и абажур вращается, бабочки кружатся по комнате. Красиво, наверное.
– Красиво. – Джек снова угадывал ее мысли. – У меня такой был, только с птицами. Точнее… Не у меня – у него…
Эбигейл ссутулилась, сжалась в комок. И распрямилась резко. Все равно этот разговор случился бы, рано или поздно. Отчего бы не теперь?
– Почему… так? – спросила, по-прежнему глядя лишь на лампу.
– Дориан… мэтр Дориан сделал что-то. Случайно. Он подключал его ко мне, чтобы настроить зрение. Видимо, что-то пошло не так.
– Не так, – повторила Эби. Обычно Джек это делал – повторял за нею слова, а теперь она за ним. Но это и неважно, когда не знаешь уже, кто есть кто.
– Это странно, – сказал Джек.
– Да.
– И страшно?
Сделав над собой усилие, Эби обернулась к нему. Всего на миг, и уставилась снова на лампу:
 
– Страшно.
Она долго думала об этом, еще после того разговора в доме мэтра Алистера, когда он назвал ее крошкой и вычерчивал на ладони буквы ее имени. Думала почти всю ночь, а под утро достала из шкафа старый саквояж, в котором Барбара принесла платья, и собрала вещи.
– Говорят… – Эби запнулась, испугавшись того, что собиралась сказать, но продолжила: – Говорят, душа умершего может вселиться в другого человека, и тот станет как одержимый… В смысле, одержимый, без «как». Это плохо. Так говорят. Потому что тот, кто прошел через смерть, уже не будет прежним, в нем не останется ничего доброго…
– А если в нем и до смерти ничего доброго не было, то еще страшнее, – закончил Джек, и по спине Эби пробежал холодок от узнаваемого насмешливого тона. – Тебе не нужно бояться. Во мне нет его души. И началось это, когда он был еще жив. Я же объяснил тебе: это мэтр Дориан. Он подключил его к моему сознанию, когда настраивал зрение. Теперь у меня его глаза и память. Но не душа.
Глаза. Эби глянула на него через плечо, будто и впрямь надеялась увидеть те глаза, янтарно-карие, болезненные, с тоненькими розовыми прожилками лопнувших сосудов… Наткнулась взглядом на блестящие зеленые стекляшки и отвернулась опять.
– Откуда ты знаешь, что не душа?
– Потому что я – не настоящий человек, – убежденно и обреченно ответил Джек. – У меня нет души. А если есть… Если все-таки есть, то моя собственная и ничья больше.
Девушка прикусила губу. Не хватало ни слов, ни смелости объяснить, что его душа, его собственная, – это не менее странно и страшно. Потому что не должно ее быть у… У лампы вот – не должно. У часов, висевших на стене, пыльных, как и все в этом доме, давным-давно остановившихся на половине седьмого то ли утра, то ли вечера. У механических людей. Не должно, пусть бы и хотелось порой, чтобы была.
Эби запуталась. В мыслях, в чувствах. Самой себе не могла объяснить, чего на самом деле хочет, а чего боится. Как не могла бы объяснить, почему, уже собрав вещи, не сбежала из дома господина Ранбаунга утром, как только маг уехал в Академию. Может быть, потому, что ей некуда было бежать. И не с кем – только с ним. Потому что больше, чем Джека и поселившейся в нем чужой, как ни зови, души или памяти, она боялась остаться одна, в то время как мир вокруг сошел с ума. И если уж выбирать между магами, убийцами, освинскими бандитами, тюремными застенками и Джеком, непонятным, ненормальным, пугающим, но ни в чем ни разу ее не обидевшим, сильным и надежным, то лучше уж с ним. И тогда, наверное, совсем неплохо, если у него будет душа. Собственная. И, может быть, немного та, другая. Или хотя бы, как он и сказал, память. Потому что в памяти той можно отыскать ответы на то, что ее мучило и не отпускало.
Но чтобы узнать ответ, нужно задать вопрос. А Эби пока не готова была спрашивать о таком. Да и не до того сейчас: было о чем подумать. О госпоже Адалинде и ее кошке. Об обходительном господине Фредерике. О поваре, запертом в ванной, что создавало дополнительные неудобства, не такие серьезные в сравнении со всем остальным, но все же…
– Ты молчишь, – сказал Джек. – Почему ты молчишь?
– Не знаю, что говорить.
– Скажи, что не будешь меня бояться.
– Постараюсь, – пообещала Эби. Закрыла глаза и представила человека, метавшего вчера молнии, одна из которых угодила в бедного мэтра Алистера. Рядом с тем человеком Джек совсем не казался страшным.
– И не уйдешь от меня.
– Мне некуда идти, – вздохнула девушка. – Да и не отпустят, наверное.
– Значит, ты только поэтому останешься?
Эбигейл не хотела обманывать ни его, ни себя и потому промолчала.
Не дождавшись ответа, Джек постоял еще недолго за ее спиной, а затем, не добавив ничего больше, вышел за дверь.
Эби не глядела в его сторону и не видела, как вслед за ним вышмыгнула из комнаты трехцветная кошка, непонятно когда и как сюда попавшая и неизвестно что слышавшая и что из услышанного понявшая…