Химеры (СИ)

— А… в Катандеране тоже самое?
— Отбились, — коротко сказал Рамиро. — Белка, ешь, ешь пастилу, что смотришь. Бери-бери. Ньет, тебе есть, где жить?
Ньет помотал головой.
— Я… мы только приехали.
Рамиро потер затылок, соображая.
— Я тоже хочу драться с Полночью, — горячо сказал Ньет. — Они мне должны! Они Десире убили.
— Ты же даже вилку в руки взять не можешь, чтоб не обжечься.
— Смотря какую. И альфары как-то ведь обходятся.
— Альфары… — Рамиро помрачнел.
— Я чую Полночь! Я могу не хуже музейных тетушек работать!
— С Хоссом тебя что ли познакомить… Он к фолари благоволит.
Дверь распахнулась и вошел человек среднего роста, с сильной сединой. На нем был потертый френч, в руках — планшет.
— Рамиро, тут надо еще…
— Привет, Виль, — обрадовался Рамиро. — Ты смотри, кого я встретил. Помнишь его, а?
Человек пригляделся, нахмурился.
— Погоди, это ведь твой племянник? Он что, тоже тут?
— Ага, отдельно от нас приехал. Возьмем его? Он фолари, между прочим.
— Твой племянник — фолари? — брови седого поехали на лоб. — Как это тебя угораздило?.. Э, да ты из-за него в тюрьме месяц отсидел и чуть на виселицу не вышел? А говорил — девица…
— Да ладно тебе придираться. Какая разница, девица, племянник…
— Ну ты горазд голову морочить!
— Как проще было, так и объяснил. Ну его, не хочу вспоминать, — Рамиро сделал морду кирпичом. — главное, Виль, фолари и впрямь Полночь видят. Может, приспособим его к делу? А то собак не хватает, а уж музейных бабушек и тем более мало. А Ньет молодой, здоровый. У него и подружка есть.
— Белка пока не очень соображает, — честно сказал Ньет. — Хотя именно она самолет принца Алисана нашла.
— Самолео-от, — глаза седого стали цепкими. — А какими судьбами вы к самолету попали?
— Ну, нас попросил полуночный, Анарен Лавенг, — охотно объяснил Ньет. — А что делать, поплыли. Самолет нашли, а принца — нет. То есть, он не совсем полуночный. Точнее, полуночный, но не только… Потом его найлский патруль сцапал, вот сегодня.
— Лавенга, патруль!?
— Ну да. Рамиро же сказал, что Полночь вылавливают, вот его и… да там, на вокзале, вы рядом совсем были… я что-то не то сделал?
Ньет напрягся и расстроился. Белка бросила надкушенный сухарь и, подвывая, начала соскальзывать под стол. Пришлось привычно схватить ее за руку.
Мужчины обменялись напряженными взглядами, Рамиро взялся за голову.
— Фолари, — раздраженно бросил Виль. — Ума палата, сарай сочувствия. Пропасть, я в комендатуру, звонить. Если найлы удерживают родича короля Герейна… Он назвался?
— Я далеко стоял, не слышал.
— Ладно, разберемся, — бросил Виль и выскочил из комнаты, будто за ним вся Полночь гналась.
* * *
Человеческое мыло оказалось лучше того, что варили женщины в Аркс Малеум. Оно было белое, воздушно пенилось и пахло приятно. Киаран отжал выстиранную рубаху и перекинул ее через плечо — если повесить на кухне у горящей плиты, к утру должна высохнуть. Аккуратно вылил использованную воду в раковину — человек сказал, что труба выведет ее на улицу, в специальную сточную канаву. Еще он сказал, что воду можно не жалеть, в подвале есть колодец, и ходить за водой на улицу, где стерегут собаки, не надо.
Человек принес из подвала ведро холодной воды, принес с кухни чайник кипятка и оставил Киарана в тесной комнатке, наедине с большой лоханью, железо которой было покрыто каким-то сероватым нестрашным металлом, с умывальником — квадратной железной бочкой, подвешенной на стене, с латунным носиком, торчащим из дна, и с эмалированным тазом на табуретке. Киаран воспользовался последним.
Он разделся, экономно вымылся, смыл кровь и грязь, и постирал рубаху. Долго рассматривал человечье зеркало — ровный стеклянный прямоугольник, покрытый с обратной стороны чем-то вроде жидкого серебра, подробнейшим образом повторяющий все детали окружения. Настолько четко и ясно не отражает даже вода в безветренный день. Киаран впервые видел себя так, как видят его другие — похожее на зверька диковатое существо, не способное напугать даже младенца. Он оскалился, прижал уши и тихонько зарычал, стараясь выглядеть грозно — существо в зеркале ощерилось, как загнанная в угол крыса.
 
Кунла, в свое время, очень веселилась его попыткам огрызаться.
Киаран вынул из волос серебряные заколки — красивые вещицы, подаренные матерью и сестрами, зачарованные на защиту, на меткость, на внимательность, на чуткость и осторожность, на то, чтобы не потеряться и не сбиться с дороги, с толиками их великой удачи. Бережно сложил в мешочек на поясе. Они были совершенно бесполезны любому, кроме Киарана — так же как несколько перстеньков у него на пальцах и две пары браслетов на плечах и запястьях.
По узкому коридору вернулся на кухню. Брошенный дом отсырел и был холоден, в спальнях пахло плесенью и неуютом, и только на кухне синий огонь из белой железной печи разогнал стылую сырость. Человек притащил хлипкую раскладную лежанку из железных рам и холста, поставил поближе к печке, бросил на нее одно из добытых в спальне одеял, и теперь безмятежно спал, накрывшись собственной курткой. Второе одеяло ожидало Киарана на диване.
Рядом с изголовьем человека стоял табурет, а на табурете лежали кожаные ножны. Ножны были расстегнуты, позволяя полюбоваться на рубчатую рукоять Пэ А девять двадцать пять. Киаран смотрел на него, забыв про капающую на пол рубашку, а потом перевел глаза на спящего.
Когда-то, когда Киаран был еще так мал, что не выходил из ворот Аркс Малеум в Полночь, он, вместе с другими детьми, часто слушал сказки, которые у очага рассказывали Эвина и Хейзе. Он очень любил сказку про Инару, первую королеву слуа.
Поставив стул поближе к плите, Киаран повесил на спинку мокрую рубашку и сел. Между ним и человеком лежал на табурете Пэ А.
Киаран прикрыл глаза, зябко обнял себя за плечи и покачался на стуле, припоминая.
«Была Инара-краса, удача ее выше многих, и вела она свой народ по землям Полуночи. Холодный Господин только-только заварил Полночь, как просо в кипятке, и нас втянуло в водоворот. Многие погибли, а многие остались и скитались с инсаньей, не зная ни сна, ни отдыха.
И вот настала Савань, оковы спали, и Инара выехала в мир людей, сроку же ее забавам — сутки. Многих поразила она своим копьем, и многих повергла, и копыта ее коня были по самые бабки в крови. На исходе дня встретился ей юноша, прекрасный собой, на белом жеребце, в серебре и золоте с ног до головы. И стоял он, пораженный красотой Инары, и не мог отвести от нее глаз.
— Раздели костер мой, — сказал юноша.
Инара спешилась и села у его костра.
— Раздели трапезу мою, — сказал юноша.
И они вместе ели хлеб людей и пили вино солнечных виноградников.
— Утром я введу тебя под кров мой, и слово мое крепко — сказал юноша.
Когда же юноша заснул, Инара взяла его плоть, и силу его, и жизнь его.
Плоть его стала Инаре пищей и возвысилась она над другими слуа, ибо жертва, отданная добровольно, много выше взятого насильно. Сила его стала силой Аркс Малеум, и настал предел скитаниям нашим. Жизнь же его, и коня его, и родичей его, и верных его, и собак его, и соколов его грела как угли, и питала Инару, и была она королевой превыше остальных и правила много лет»
Отблески той же силы, что некогда вскормила злые камни Аркс Малеум, видел сейчас Киаран на лице спящего. Вожделенной силы, что делает живой смертную плоть, одушевляет и двигает то, что по природе своей — всего лишь земля. Силы, которой нет в полной мере ни у Полночи, ни у Сумерек, вигора, неистовой энергии жизни. Слишком тяжелы смертные кости, слишком густа смертная кровь, чтобы их поддерживало что-то меньшее.
 
Законы Холодного Господина жестоки, и в большинстве своем содержат запреты. Законов, которые разрешают, очень мало, и они опутаны сетью условий. Но они есть.