Не выпускайте чудовищ из шкафа (СИ)

И получается, что Мишка ослушался отца? Наверняка, не просто так. Три рубля в кармане и… и кто их дал? За что?
- Надо ехать, - сказал Бекшеев. А я поглядела в окно.
- Не сегодня. Скоро стемнеет, а в темноте вряд ли что увидим.
Да и дождь тогда был. Точно. Вода, она смывает следы. И значит, шансов нет. Или почти нет. И…
- Что-то не так?
Вот и Одинцов, сволочь этакая, тоже умел чувствовать момент.
- Днем мы тоже вряд ли что-то увидим. Мишка умел ходить по лесу. Тут, конечно, охотиться особо не на кого. Зайцы вот. И куропатки. И так, по мелочи. Так что ждать, что след оставил, не след. Тот… кого он встретил, тоже вряд ли порадует.
- Плохо.
А то я не знаю.
- Собаку у Яжинского возьмем. Нюх у волкодавов не самый лучший, но всяко сильней человеческого. Я тоже попробую, но…
Бекшеев перевел взгляд на карты.
- У меня от дара тоже мало что осталось.
- Вы меняли форму.
- И что? – я упала в кресло и вытянула ноги, испытывая преогромное желание пнуть стол. – Это только форма, да и то… изменения скорее внутренние.
Так мне во всяком случае объясняли.
Сила извне направляется в организм, и меняет его. Временно, само собой. Кости, мышцы… хорошая ищейка может сутки бежать по следу. Правда, потом упадет и сдохнет, поэтому очень хорошие ищейки стараются бегать быстро.
Я была чертовски хорошей.
Но случай не тот.
- Нюх тоже обостряется. Пожалуй… он лучше человеческого, особенно, когда имеешь дело с одаренным. В этом и суть. Мы улавливаем силу. След её. И чем лучше нюх, тем более слабый след способны взять. Я… могла пройти по тому, который недельной давности.
- Дар закрыли?
- Да нет, там скорее уж сама попала… маг последний, которого я взяла, сильным был. Из старого рода. Ну и приложил чем-то… выжить выжила, мы же крепкие, а вот нюх начисто отбило.
Так что пользы от меня будет немного.
Разве что…
Нет, это… это даже не безумие. Хуже того. Я покачала головой, прогоняя неудобную мысль. Но она не захотела прогоняться.
  
Глава 15. Пятерка кубков
 
Глава 15. Пятерка кубков
«Некий Прохоренко В., селянин, представ пред судом по обвинению в многоженстве, не стал отпираться, равно же раскаиваться в совершенном преступлении. Но обратившись к присяжным, сказал, что лишь исполнил долг свой пред людьми, ибо война забрала многих мужчин, а потому женщины молодые и здоровые не имеют иной возможности познать семейное счастие, кроме как вступив или во связь греховную, или в порицаемую законом…»
«Поленицкий вестник»
В участок Бекшеев все же заглянул. И был встречен мрачным взглядом Сапожника, который устроился у самой двери. Сел, вытянув ноги в проход. И убрал их нарочито медленно, при этом на Бекшеева глядел выжидающе.
Злить пытается?
- Где в грязь вляпался? – поинтересовался Бекшеев, потому как ботинки Сапожника покрывал толстый слой рыжей глины.
- Да тут…
- Этот?
- Спит, - Сапожник качнул головой. – Притомился.
И снова глянул, ожидая.
Ну да… княжич не выглядел настолько уставшим, чтобы уснуть в камере.
- Приходил кто?
- Сомов, - Сапожник потянулся. – Требовал отпустить.
- А ты?
- А я человек маленький, - улыбка стала широкой. – Мне что велено, то и делаю. Велено стеречь, я и стерегу. Прочее же пущай с начальством решает.
Глаза у него серые, ясные. А в них насмешка. Над Бекшеевым?
- Хорошо.
- Отпустишь?
- Куда? Тем более, если спит человек. К чему тревожить.
Кивок.
И ноги убираются с прохода. А сам Сапожник потягивается, нарочито медленно. Снова странно. Форму он не носит, а этот пиджачишко из темно-рыжего сукна смотрится, будто с чужого плеча. Лацканы засалены, рукава не лучше.
Рубашка синяя измята, и пуговичка верхняя оторвалась.
- Поговорим? – предложил Бекшеев. – Если желание есть.
- Нету. Но ты же не отстанешь?
- Не отстану.
- Папенька послал?
- Нет.
- Точно? – легкий прищур.
- Силой клянусь. Я тут по другому делу. И… парня убили. Знаешь?
 
Осторожный кивок. И Сапожник поднимается, очень медленно, текуче.
- Все-таки убили?
- Убили, - подтвердил Бекшеев, вглядываясь в лицо.
Одутловатое. Пухлые щеки. Мягкий подбородок. Веки оплывшие так, словно Сапожник пил несколько дней кряду. Но не отпускает ощущение, что это тоже – маска.
- Не тут, - он убирает руки в карманы и горбится, отчего нелепый пиджачок поднимается горбом. – Мое почтение матушке.
- Вы знакомы?
В деле этого не было. Но Сапожник кивает. Пауза недолгая, в два удара сердца.
- Вытянула, - нехотя говорит он. – Помогу, чем смогу.
Он идет, слегка подволакивая правую ногу.
- Колено, - поясняет, хотя Бекшеев не задает вопросов.
А на улице сумерки. Быстро тут. И похолодало ощутимо. Ветер налетел, пронизывая пальто насквозь. Вот тебе и шерсть лучшего качества. А вот Сапожник накинул на плечи куртенку, тоже грязноватую, явно поношенную.
- Одежку б тебе сменить, - сказал он, глядя снисходительно. – А то загнешься раньше времени.
- Сменю, - пообещал Бекшеев, сдерживая дрожь. – Куда идем?
Здание участка располагалось на пересечении двух улиц. Этакая башенка в три этажа. Серый камень. Ни колонн, ни барельефов, только все тот же местный плющ с сизоватыми, словно инеем покрытыми ветвями.
- Тут недалече.
Сапожник и вправду весьма бодро пересек пустую улицу, чтобы втиснуться в узкий проход между домами. И там уже вывел в… сад? Если и так, то весьма заброшенный.
Зато лавочка имелась.
- Садиться не советую, - предупредил Сапожник. – Задницу отморозишь, а госпоже целительнице потом возись.
И опять обидно.
Как с мальчишкой, право слово. Может, в этом и проблема, что видят в нем именно мальчишку, решившего поиграть в большое начальство. Ну да, для них Бекшеев – чужак.
Тот, кто не был.
Не видел.
Не…
- Злишься? – с каким-то болезненным интересом спросил Сапожник.
- Злюсь.
- Маг?
- Аналитик.
Скрывать смысла нет, Зима все одно скажет своим. А если так, то завтра все будут знать. Если уже не знают.
- Сослали? Или сам?
- Сам. После болезни. Или в отставку. Или вот. Что это за место?
- Да так… старый дом. Я живу, - он мотнул головой. – Тихий. Очень. Дом не люблю, а тут вот дышится.
И он сделал глубокий вдох.
А потом вовсе куртку сбросил на скамейку. Следом и пиджак отправился. Бекшеев молча наблюдал, ожидая продолжения. На землю мятым комом полетела рубашка. И только оставшись в нательной майке, Сапожник успокоился.
- Штаны не будешь?
- Приступы. Долго… тяжело в помещении. Начинает казаться, что стены давят. Давят и давят… тебя когда-нибудь хоронили живьем?
- Нет.
- Повезло.
Что там было такого, в его жизни? Спросить? Или… нет, еще не время.
- Думаешь, кто из наших Мишку? Славный паренек. Добрый. Тут войны почти и не было… - Сапожник повел плечами.
В саду темно. Ни фонарей, ни окон, луна и та ныне слабая. Но все одно видно, что плечи Сапожника покрывает сеть мелких шрамов. Будто… будто кто-то вырезал на теле узоры.
- Думаю, - Бекшеев оперся на трость. А дышалось и вправду легко. Свободно. Чуть примораживало, и воздух от этого мороза сделался звонким и отчего-то сладким.
Его хотелось пить.
И холод не мешал.
- Шею ему сломали. Кто-то, кого он подпустил близко. Тебя подпустил бы?
- Не уверен. Меня… опасался.
- Почему?
Сапожник поднял руки и потянулся, выгнулся до хруста в костях.
- Чуял. Чутье у мальчишки имелось.
- У него деньги нашли. Три рубля.
- Много.
…состояние Сапожниковых давно исчисляется миллионами. Хотя по нему и не скажешь.
- Для наших мест, - уточнил Сапожник. – И для него. Яжинский их крепко в кулаке держал.