"Фантастика 2023-175". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

С другой стороны, Ларссон совсем не хотел умирать. Если есть шанс, он должен уцепиться за него. Не ради себя, а ради Герти. Если он уйдёт сейчас, бросит её на произвол судьбы, то всю оставшуюся вечность будет сожалеть об этом, проклинать себя за трусость и малодушие. Это ничем не лучше проклятия в Преисподней…
— А я точно ничего не вспомню?
— Мне подтвердили, что ничего, — сказала Визельда. — А значит, не будешь раскаиваться в своём решении.
— И сколько мне осталось? Когда я очнусь?
— Минут через десять. Максимум через четверть часа.
— Я… — голос Ларссона сорвался, но он овладел собой и продолжил: — Я уже решил. Возвращаюсь в земной мир. Может быть, ненадолго… А пока есть время, расскажи всё, что знаешь. На всякий случай — вдруг что-нибудь останется в памяти… Если, конечно, я выживу.
  
Глава 8
 
Когда Ларссон пришёл в сознание, его колдовские способности не действовали. Также он не мог двинуть ни руками, ни ногами, ни туловищем. Только с головой было всё в порядке — то есть, он мог приподнять её и повернуть со стороны в сторону. Что, собственно, и сделал.
Ларссон лежал навзничь посреди просторной комнаты, судя по мебели — гостиной. Правда, кое-что в её обстановке явно не вписывалось в привычный образ гостиной. А именно — начерченная мелом на паркетном полу пентаграмма, в центре которой он находился. По её углам были расставлены незажжённые свечи.
Пока Ларссон осознавал жуткий смысл увиденного, в комнату вошла Тара. На ней был длинный чёрный балахон с наброшенным на голову капюшоном, в руках она держала большой нож с широким блестящим лезвием.
— Ага, уже очнулся! — констатировала Тара. — Тем лучше. Я, видишь ли, собираюсь принести тебя в жертву.
Ларссон и сам это понял. Но что удивительно, совсем не испытывал страха — одну лишь досаду. Как же глупо он прокололся! Как бездарно завалил операцию, которую начал так успешно! Проник в дом, легко разделался со взрослыми, а когда дело дошло до Тары, всё испортил. Расслабился, потерял бдительность, недооценил опасность. А ведь должен был учесть, что в теле девятилетней девочки может находиться кто-то другой. Кто-то взрослый и опытный, прошедший все круги ада…
Между тем Тара зажгла свечи и затемнила окна. В комнате воцарился зловещий полумрак.
— Кто ты? — спросил Ларссон. — Кто ты на самом деле?
Тара пристально посмотрела на него. В её глазах мерцали отблески от пламени свечей.
— А разве ты не знаешь? — произнесла она. — Ты ведь не просто так пришёл за мной. Или те, кто прислал тебя, ничего не объяснили? К твоему сведению, я очень особенная. Сам Хозяин Велиал сделал меня своей избранницей. Мне предстоят великие дела!
Тара говорила так искренне, с такой неподдельной гордостью, что Ларссон понял — она не лжёт. Никто в её тело не вселялся; она была сама собой — маленьким, но крайне злобным зверёнышем…
— Ты уже прошла Чёрное Причастие?
— Нет, мне ещё рано, — ответила Тара, поигрывая ножом. — Но я и так сильнее многих взрослых колдунов. А когда вырасту, стану величайшей ведьмой на свете. Повелитель мне это обещал.
Она подошла к Ларссону, опустилась на корточки и медленно срезала пуговицы с его камзола, а потом с рубашки. На лице её застыло такое мечтательное выражение, как будто она предвкушала редкостное лакомство.
— Давно хотела принести кого-нибудь в жертву. Сама, своими руками — а не просто наблюдать, как это делают другие. Но мама с папой не разрешали, мол, я ещё маленькая. Зато сейчас мне никто не помешает. Папа далеко, а о маме ты сам позаботился. Я не стала будить ни её, ни старого Крулла. Пускай отдохнут, пока я с тобой разбираюсь.
— Родители тебя накажут, — предупредил Ларссон.
— Знаю, что накажут. Они часто меня наказывают. Когда я стану взрослой, всё им припомню! — пообещала Тара с хищной ухмылкой, которая до неузнаваемости исказила её в общем-то милые детские черты. — Они ни за что не водили бы меня на жертвоприношения, если бы не приказ повелителя. Однажды я подслушала их разговор: мама жаловалась, что я становлюсь страшным чудовищем, а папа соглашался с ней. Когда-нибудь они за это заплатят! За всё заплатят!
 
— За что, за правду? — спросил Ларссон, стараясь придать своему голосу как можно больше язвительности. — Так на правду обижаться глупо. Ты действительно чудовище. А я-то удивлялся, почему тебе не разрешают играть на улице. Теперь всё ясно: бешеных зверей нельзя выпускать на волю, их нужно держать в клетке. Странно вообще, что ты ходишь в школу. Наверное, каждое утро перед уроками мать связывает твою магию — вроде как надевает тебе намордник. Да и ещё, небось, накладывает чары послушания.
Похоже, своим предположением он попал не в бровь, а в глаз. Тара зарычала и замахнулась ножом. Но Ларссон всё равно продолжал:
— А твой повелитель — законченный идиот, раз собирается отправить тебя в Торнинскую школу. Да там ты не продержишься и недели… хотя о какой неделе речь — даже двух дней! Ильмарссон тебя мигом раскусит. И знаешь, что он с тобой сделает? Есть такая штука — экзорцизм называется. После этого не будет больше никакой избранницы Велиала. Ты станешь просто маленькой дрянью, лишённой всех своих сил и никому не нужной, даже твоим родителям.
К большому сожалению Ларссона, удара так и не последовало. Тара опустила нож и резко выпрямилась.
— Я поняла, чего ты добиваешься. Хочешь, чтобы я просто убила тебя — одним ударом, без ритуала. Но нет, — покачала она головой, — ничего не получится! Я принесу тебя в жертву по всем правилам, я их хорошо запомнила. Ты будешь долго мучиться здесь, а после смерти отправишься к Хозяину Велиалу, на вечные муки.
Тара вышла за пределы пентаграммы и положила нож точно на внешнюю линию.
— А вот что мне действительно не нравится, — произнесла она весьма недовольным тоном, — так это твоё спокойствие. По идее, ты должен кричать, звать на помощь, молить о пощаде.
— Да вроде бы должен, — согласился Ларссон. — Вот только не хочется доставлять тебе удовольствие.
— Тебе что, не страшно умирать?
— Нет, не страшно. Умирать — моя профессия.
Ему и впрямь было не страшно. Он сам не понимал, почему. Возможно, Тара по неопытности воздействовала на него какими-то лишними чарами, которые как бы отморозили чувство страха. А может, дело было в нём самом — в том, что он, в сущности, уже и так был мёртв. Ларссон сожалел лишь об одном — что больше никогда не увидит Герти, ничем не сможет ей помочь…
Тара огорчённо вздохнула:
— Какая досада, что твоя мерзкая кошка сбежала! Я бы сперва помучила её — и тогда бы ты запел совсем по-другому!
«Хоть это хорошо, — отрешённо подумал Ларссон. — Надеюсь, Сибилла найдёт себе нового хозяина, который будет более удачлив, чем я…»
А Тара развела в стороны руки и, подвывая, затянула вступительную молитву, призывающую духи Зла и Тьмы. Полумрак в комнате начал сгущаться, в нём замелькали расплывчатые тени. Впрочем, Ларссон знал, что это — всего лишь иллюзия.
— Слабовато получается, — произнёс Ларссон с насмешкой. — Тебе ещё учиться и учиться. Хотя вряд ли научишься — рано или поздно тебя повяжут. И скорее рано, чем поздно.
Но Тара никак не прореагировала на его слова. Она уже вошла в транс и теперь ничто не могло сбить её с ритма.
Ларссон с горечью подумал, что лишён даже такого слабого утешения, как надежда на лучшую жизнь после смерти. И дело вовсе не в том, что он с полной определённостью попадёт в Преисподнюю, где будет обречён на вечное проклятие. Перспектива оказаться в Вышнем Мире вдохновляла бы его ничуть не больше. Если бы он мог выбирать, то выбрал бы небытие…
Внезапно раздался оглушительный грохот. Створки входной двери так резко распахнулись, что их сорвало с петель, а в следующее мгновение Тару резко подбросило вверх, после чего изо всей силы швырнуло на пол, где она застыла неподвижно.
В люстре под потолком ярко вспыхнул эльм-светильник, и Ларссон на секунду зажмурился. А когда раскрыл глаза, наконец увидел своего спасителя. Им оказался рыжеволосый молодой человек лет двадцати, среднего роста, худощавый, одетый в чёрный дорожный костюм скромного покроя. Держа наизготовку серебряный клинок, он осторожно подступил к распростёршейся ничком на полу Таре.