Держи меня крепче (СИ)
— Уверен? — ехидно поинтересовалась я.
— А то! Все особи женского пола созданы для того, чтобы маячить у плиты и готовить своим драгоценным мужьям еду, — с чувством собственного достоинства отозвался Шер, методично роясь в ящиках, проверяя их на наличие ингредиентов для приготовления пищи. Зря, впрочем. Ещё утром Максим упаковал все крупы и прочие продукты в сумку, чтобы мы не померли от голода на даче. Он был готов ко всяким превратностям судьбы, а вдруг наша машина сломается, и мы не сможем попасть домой, например. Провиант был жизненно необходим, только дядя явно путал эту поездку с вылазкой в тайгу.
— И что же ты хочешь? — ласково пропела я.
— Еду, — развернулся он ко мне, поняв всю бесполезность попыток найти хоть что-то в шкафчиках. — А у вас она вообще есть?
— Была, пока ты не съел.
— Тогда давай «звёздочки»!
— Нет!
— Я умираю. Я хочу есть.
— Я может тоже хочу…
— Тогда приготовь.
— Из чего? Тебе кашу из топора сварить?
— А ты умеешь?
— О да, я мастер на все руки.
— Не ехидничай, тебе не идёт, — отрезал Тёма.
Я надулась и вдруг вспомнила, что в прихожке около зеркала лежал пакетик с картошкой, которую отбил у папы для себя Сеня. Для каких целей он собирался её использовать, мелкий не сознался, но то, что перед отъездом Максимом ему было выделено целых три картошки, я помнила точно. А так как мы дико торопились, ему пришлось оставить свой трофей прямо там, да и кто бы на него покусился? Он же не предполагал, что к нам в гости нагрянет голодающее Поволжье в лице неформального молодого человека.
— А ты любишь картошку?
— О, да! Я люблю картофан! — довольно облизнулся Шер, а я побежала за едой, которую решила приготовить, пусть насладится моим главным оружием — кулинарным талантом. Ну муженёк, ты сам напросился. Сейчас будет тебе первоклассная отрава. Сразу отбросишь свои дьявольские копытца.
Под скорбный взгляд Артёма, адресованный количеству провианта, я принялась чистить овощи. Дело шло с трудом и под моё активное пыхтение, а в результате я чудом не отрезала себе ни одного пальца, зато картошку искромсала по самое не хочу. Вместе с кожурой в мусорное ведро отправилось ещё около семидесяти процентов продукта. Увидев это, Шер вырвал из моих рук и картошку, и нож, сказав в мой адрес: «Растратчица!», принялся сам срезать кожуру тонкой спиралью. Ажурную кожурку даже выкидывать было жалко.
Почистив клубни, он с чувством выполненного долга уселся на диван и позволил продолжить мне моё тёмное дело.
— Как тебе больше нравится: жареная или варёная?
— Я люблю пюре, — отозвался Артём. А я тоже больше люблю в виде пюре. Только вряд ли мне что-то из приготовленного перепадёт. Да и положа руку на сердце, не рискну есть собственный кулинарный шедевр.
— Хорошо.
Я наполнила пятилитровую кастрюлю до краёв водой, закинула в неё три картошечки и поставила на огонь. Шер следил за мной с непередаваемым выражением на лице. С одной стороны, недоумённое удивление, с другой тихий ужас, а с третьей дикое желание хохотать.
— Не пойму, то ли ты прикалываешься, то ли реально впервые пробуешь себя в роли повара.
— Не впервые… — возмутилась я. Я и раньше делала попытки. Правда, неудачные, но это не исключает их наличия. — С чего ты взял?
— Так, делаю выводы, — он покосился на кастрюлю, а я смекнула, что что-то забыла. Что-то очень важное, раз даже Артёмка заметил.
— А что такого? — возмутилась я, пытаясь вспомнить ингредиенты. Его намёки на мою несостоятельность в пределах кухни меня смущали.
— Да нет, ничего, — стал он отнекиваться и поскуливать.
— А! Точно! Я же соль забыла насыпать, — пришло ко мне озарение.
Шер был в ауте. Он сидел как древнеегипетская мумия, замурованная в саркофаг. Даже забыл, что только что собирался от души похохотать надо мной.
Затем он как-то быстро отмер, посмотрел на меня, как на самую яркую представительницу сообщества идиоток, и в один прыжок оказался у плиты. Шер изъял из моих рук полную соли поварёшку, при помощи которой я собиралась пускать в воду соль, и спрятал её в один из выдвижных ящичков подальше от меня.
Сняв кастрюлю с огня, он слил воду (я представила картину, как он кастрюлю мне на голову надевает, причём с водой — дикие люди рождают относительно себя дикие фантазии) и сполоснул её, выложив картошку на стол. Какой хозяйственный! Но такие мужчины не были откровением для меня (мужской пол у плиты — весьма посредственная картина, когда в твоём доме женщины не готовят), гораздо больше впечатлял факт, что это делает Шерхан собственной персоной.
Далее он вытребовал у меня посудину поменьше, критично осмотрел её, ополоснул, мой комментарий, что у нас дома вся посуда чистая, он пропустил мимо ушей, набрал воды, разрезал картофель на половинки (а-а-а… так вот как это делается), поставил на огонь, посолил, закрыл крышкой и вновь превратился в памятник самому себе, прислушиваясь к шорохам из подъезда. В этот момент в подъезде раздались громкие звуки: приехал громыхающий лифт, его сопровождала возня и галдёж, а в открывшуюся входную дверь раздались одновременно несколько криков, наполнив нашу тихую гавань, то есть квартиру своей «мелодичностью». Во-первых, раздался по-своему звонкий старческий голос, на весь подъезд причитающий (прямо с первого этажа) о «придурочной неблагополучной семейке психов с неугомонными развратными детьми-уголовниками, которой пора вставать на учёт в милицию», а во-вторых, после того как дверь захлопнули, вопящий уже прямо в квартире, только что вошедший в прихожую папин баритон дал нам ценную информацию, оповестив, какое конкретно место на его теле облюбовали кровососы:
— Чёртовы комары! Посмотрел бы я на их рожи, если бы я их в жопу укусил!
Я запаниковала, учуяв череду усмешек и приколов со стороны любимых родственников, и с мольбой в глазах уставилась на Артёма. Он мои мысли, как не странно, понял, но ожив, развёл руками и шёпотом, верно, проникшись серьёзностью момента, язвительно поинтересовался:
— Ты мне предлагаешь переквалифицироваться в ямакаси и выпрыгнуть в окно?
Кто такие эти загадочные прыгуны я не знала, зато имела представление о другом чудо-человеке, даже человеках, и также шёпотом поведала ему, махнув рукой:
— Забудь о тымакасях! Представь, что ты — человек-паук! Или Чёрный Плащ.
— Угу, я — ужас, летящий на крыльях ночи, — прошипел он мне в лицо, потому что я уже прыгала около него на носочках. Дальше он запел: — Чёрный Плащ! Свистни — он появи…
Я зажала ему рот рукой, а в коридоре, между тем, дядя предлагал укусить в пятую точку его самого и посмотреть на реакцию, но кусать разрешалось только сразу после того, как он примет душ, а то кусать комара, как и немытого Макса, слишком негигиенично.
Шерхан поцеловал мою ладонь, и я сразу спрятала её за спину, а он продолжил свои завывания, но я грубо осадила его, тем же шёпотом рявкнув:
— Тихо!
В прихожей начали догадываться, что квартира не пустует:
— Эй! Здесь кто-то есть? — заорал зычным голосом папа.
Разумеется, мы не ответили. Я — потому что не желала показываться с Артёмом, а он — потому что я запихнула ему в раскрытую пасть кухонное полотенце, и он теперь им отплёвывался.
Тем временем, в прихожей Максим, оценив разгром, а также сопоставив увиденное с тем фактом, что входная дверь была не заперта, побросал свои котомки и схватил одной рукой за шкирку улепётывающего в свою комнату к компьютеру Стаса, а другой рукой — спешащего в ту же сторону Сеню. На Рода он глянул полубезумным взглядом, что у брата сердце ёкнуло и он предпочёл прекратить свои жалобы на кровососов, а сам зловеще прошептал:
— Тс-с!
По своему маниакальному виду, бледному цвету лица и бегающим глазам Стасик больше походил на зомби, да и чувства его были идентичны ломке наркомана, так что страх и опасения отца его не трогали (мозг был занят иным), но тем не менее, кричать он не стал, а воздев руки к небу (потолку), довольно тихо, но недовольно вымученно буркнул: