Человек из тени

У меня отвисает челюсть и возникает страстное желание закатить ему пощечину. Не просто легко ударить по щеке. А заехать изо всей силы и с размаху. Чтобы зубы зашатались и кровь пошла из носа. Мне так хочется это сделать, что я даже ощущаю вкус крови во рту. Две вещи меня останавливают. Первое: выражение стыда в его глазах. Второе: реакция Бонни. Она стоит рядом с Джеймсом и сильно тянет его за руку.
— В чем дело? — спрашивает он.
У него такой вид, будто он в тумане.
Она жестом приказывает ему стать рядом с ней на колени. Я вся дрожу, наблюдая, как он выполняет ее приказ.
Она бьет его по щеке вместо меня, бьет изо всех сил. И хотя ей всего десять лет и она маленькая для своего возраста, звук пощечины звучит в комнате как удар хлыста.
Глаза Джеймса расширяются, рот округляется, он отшатывается и приземляется на пол. Я стою с открытым ртом. Бонни бросает на меня взгляд, кивает и возвращается к Элайне.
Все молчат. Я чувствую, как они огорчены. Джеймс медленно встает, прикладывает руку к щеке, в глазах стыд, боль и удивление.
Я хочу что-нибудь сказать, но тут с одной стороны в комнату врывается дочь Келли, а с другой появляется измученный, потный хирург. Я не знаю, к кому броситься навстречу, Мэрилин решает проблему за меня, она кидается к хирургу:
— Как? Что?!
— Сначала самое главное, — говорит усталый хирург. — Агент Торн жива.
— Слава Богу! — восклицает Элайна.
Мне хочется от облегчения упасть на колени. Но я не позволяю себе этого.
Хирург поднимает руку, прося тишины.
— Пуля прошла в непосредственной близости от сердца. Но не задела его. Слегка побродила и, задев позвоночник, угнездилась в верхней части левого плеча.
При слове «позвоночник» температура в комнате, кажется, понижается на пятьдесят градусов.
— Спинной нерв сам по себе не разорван. Но он немного поврежден. Кроме того, имеет место обильное внутреннее кровотечение.
— И какой окончательный диагноз, доктор? — спрашивает Джонс.
— Окончательный диагноз следующий: она потеряла много крови и получила серьезное ранение. Она все еще в критическом состоянии. Но стабильном. — Он делает паузу, вроде как ищет слова, чтобы выразить то, что собирается сказать. — Она все еще может умереть. Вряд ли, но опасность такая существует.
Следующий вопрос задает Мэрилин. Тот самый, которого мы все так страшимся.
— А повреждение позвоночника?..
— Я думаю, все обойдется. Но… — Он вздыхает. — Стопроцентной уверенности у нас нет. Всегда есть опасность паралича.
Мэрилин прижимает ладонь ко рту. Глаза полны слез.
Я нарушаю молчание:
— Спасибо, доктор.
Он устало кивает и уходит.
— Ох нет, о Господи… — стонет Мэрилин. — Не сейчас. Я только что ее обрела, я…
Я подхожу к ней, крепко обнимаю ее, и она дает волю слезам.
Мои собственные глаза сухи. Я сгибаюсь, но не ломаюсь.
  
48
 
Мы возвращаемся в офис, измочаленные и печальные. Элайна и Бонни отправились ко мне домой, поскольку дом Алана временно является местом преступления. Мэрилин осталась в больнице ждать новостей о состоянии Келли. Наш уход ее не смутил.
— Достаньте его, — вот и все, что она сказала.
Джеймс стоит и смотрит в окно. Старается не встречаться со мной глазами.
Мне хочется заползти в какую-нибудь дыру, свернуться калачиком и уснуть на год. Но я не могу себе этого позволить.
— Ты знаешь, что есть особенного в стрессовом состоянии, Джеймс? — спрашиваю я.
Он молчит. Я терпеливо жду отклика.
— Что? — наконец спрашивает он, глядя в окно.
— Стресс приводит к трещине шириной в волос. Она такая вначале, но потом она расползается, и в результате что-то ломается. — Я говорю спокойно, ни в чем его не обвиняю. — Ты этого хочешь, Джеймс? Чтобы я сломалась? Чтобы я сломалась и ветер унес меня прочь?
Он резко поворачивает голову:
— Что? Нет, я… — У него такой голос, будто его кто-то держит за горло. — Просто Келли… — Он сжимает кулаки, разжимает их, глубоко вдыхает. Берет себя в руки. Теперь он смотрит мне прямо в лицо. — Я не боюсь за себя, Смоуки. Я боюсь за Келли. Ты понимаешь?
 
— Конечно, понимаю, — мягко говорю я. — Я тоже боялась за свою семью. Ежедневно. Мне снились кошмарные сны, в которых с ними случалось то, что на самом деле случилось. — Я пожимаю плечами. — Но Мэтт однажды открыл мне истину. Он сказал, что я делаю то, что люблю. И он был прав. Я ненавижу погоню за этими паршивцами, но я получаю удовольствие, когда они арестованы, понимаешь?
Он некоторое время смотрит на меня и кивает.
— И я много думала о том, о чем ты здесь говорил, давным-давно думала, мучилась и терзалась. Неужели Сэндс убил мою семью из-за того, что я раздразнила его? И очень долго я считала, что ответ на этот вопрос положительный. Но потом я поняла, что ошибаюсь. Он напал на нас, потому что я охотилась на него. Потому что я занимаюсь тем, чем занимаюсь. Он бы так поступил, даже если бы я вообще с ним не говорила. Улавливаешь?
Он не отвечает.
— Дело в том, Джеймс, что не имеет никакого значения, какие слова я говорю или не говорю Джеку-младшему. Он все равно нападет на нас, и точка. Мы в данный момент его добыча. Хочешь знать, кого он выбирает в жертвы? — Я обвожу рукой комнату. — Вот они, все здесь.
Он долго смотрит на меня, прежде чем ответить. Наконец я получаю ответ в виде кивка с закрытыми глазами.
— Извинения приняты, — говорю я.
Он какое-то время смотрит в сторону, откашливается. Все остальные молчат и наблюдают. С напряжением. Такое впечатление, что мы все находимся на горячей плите и ждем, когда начнем шипеть и дымиться. Шестеренки в великолепной машине, какой является моя команда, начинают скрипеть, готовые рассыпаться на куски. Я понимаю, что настоящим источником этого гнева является Джек-младший. Но меня беспокоит, не начнем ли мы срывать злость друг на друге. Я всегда считала себя осью, на которой вращаются колесные спицы. Если я ось, то Келли — мотор. То, что заставляет колесо вращаться вне зависимости от обстоятельств. Ее подковырки и шутки, ее юмор помогают нам не свихнуться. Без Келли будто образовалось безвоздушное пространство, и мы готовы заполнить это пространство, вцепившись друг другу в глотки.
— Знаешь, что мне сказала Келли, когда мы впервые встретились? — говорю я без всяких предисловий. — Она сказала: «Слава Богу, что ты не карлица!» — Я улыбаюсь воспоминаниям. — Она потом рассказала, что слышала, будто во мне четыре фута десять дюймов, и никак не могла себе представить, какого роста я на самом деле. Все думала, что я девочка с ноготок.
Алан смеется, тихо и печально.
— А знаешь, что она сказала, увидев меня? Она сказала: «О Господи, какой гигантский негр!»
— Не может быть! — удивляюсь я.
— Так и сказала, честно.
Мы замолкаем, потому что звонит сотовый Алана.
— Да? Без шуток? Спасибо, Джин. — Он отключается и смотрит на меня. — Отпечатки пальцев арестанта совпадают с отпечатками, найденными в квартире Энни Кинг. Теперь определяется его ДНК.
— Как это удалось взять у него кровь для анализа? — интересуюсь я.
— Ему разбили губу, когда усмиряли. Барри дал ему платок, чтобы он утерся.
Я мрачно улыбаюсь:
— Остроумно.
Алан наклоняется и всматривается в меня:
— Он один из этих гадов, Смоуки. Наверняка. На сто процентов. Но боюсь, это нелегко будет доказать. Что ты намерена предпринять?
Они все смотрят на меня, и у всех в глазах один и тот же вопрос: «Что ты намерена предпринять?»
«Убить его и съесть?» — отвечает дракон внутри меня.
— Один из нас пойдет на главный допрос в своей жизни и расколет его, Алан.
  
49
 
Мы стоим в помещении рядом с комнатой для допросов и смотрим через одностороннее стекло на мнимого дезинсектора. Он сидит за столом, на руках и ногах наручники.
Внешне ничего особенного, что меня даже удивляет. Темные волосы, жесткое угловатое лицо. Глаза горят злостью, хотя поза вполне расслабленная. Он смотрит в зеркало, на нас.