Человек из тени

Я рассказываю ему об аресте напарника Джека-младшего. Сообщаю о телефонном звонке от Элайны, о парне, которого убила на парковочной площадке. О том, что случилось в доме Алана.
— Где тот тип, которому ты руку прострелила?
— Здесь. Его тоже оперируют. Они пытаются пришить ему пальцы.
— А пошел он куда подальше! — рычит заместитель директора.
Краем глаза я вижу, как Бонни согласно кивает. Это приводит меня в смятение.
— Остальные трое? — спрашивает Джонс. — Убиты?
— Да.
— Кем?
Что ж, придется отчитаться. За каждую пулю.
— Я убила парня на парковочной стоянке. Элайна застрелила бандита дома. Алан и Келли убили того, кто держал пистолет.
Джонс смотрит на Элайну. Его взгляд смягчается.
— Мне очень жаль, — говорит он.
Ему жаль, что она, лицо гражданское, вынуждена была застрелить человека. Элайна его понимает.
— Спасибо.
— И вы полагаете, что все они воспитанники этого поганца, Джека-младшего?
— Почти наверняка, сэр.
— Что насчет мнимого дезинсектора? Он из шайки? Вы уверены?
— Нельзя быть стопроцентно уверенной, пока он сам не признается или мы не докажем это уликами. Но… все сходится.
Он одобрительно кивает:
— Это здорово. По-настоящему здорово.
Он минуту молчит, размышляя. Смотрит на каждого из нас. Когда он снова заговаривает, я замечаю, что голос стал мягче.
— Послушайте. Мы все будем здесь ждать и надеяться, что она выкарабкается. Когда этот вопрос прояснится, вы вне зависимости от ее состояния возвращаетесь к работе. Сначала выполните долг, скорбеть будете потом.
Никто не возражает. На лицах мрачная решимость. Джонс удовлетворенно кивает.
Звонит чей-то сотовый телефон. Все проверяют свои мобильники. Томми прикладывает трубку к уху. Я почти забыла о нем. Он чужак, поэтому он сидит в сторонке.
— Агилера. — Он хмурится. — Кто это?
Я вижу, как на него нисходит пугающее спокойствие. Это не значит, что он расслабляется, отнюдь. Нет, он хочет убить неизвестного собеседника. Взглядывает на меня:
— Подождите немного. — Он подходит ко мне и, прикрыв микрофон ладонью, говорит: — Это он.
Я вскакиваю со стула, за мной остальные.
— Что? Ты хочешь сказать — Джек-младший? — Я никак не могу поверить тому, что он говорит.
— Угу. Он хочет поговорить с тобой.
Я теряюсь от вихря мыслей. Это полное нарушение заведенного им порядка; я не вижу резона для этого.
— Никак нельзя проследить? — спрашиваю Томми как специалиста по электронному наблюдению.
— Если звонок еще не перехватили, то нет.
Джонс вздыхает:
— Поговори с ним, Смоуки.
Я беру телефон. Глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться, и прикладываю его к уху.
— Говорит Смоуки.
— Специальный агент Барретт! Как поживаете?
Он явно использует какое-то приспособление, чтобы изменить голос. Создается впечатление, что я говорю с роботом.
— Что вы хотите?
— Я подумал, что в порядке исключения нам стоит поговорить. Если не лицом к лицу, то хоть телефон к телефону. Электронные послания и письма такие обезличенные, не находите?
— Думаю, ты уже сделал все сугубо личным, Джек. К тому же ты гребаный лжец.
Он хмыкает. Приспособление делает смешок отвратительным.
— Вы имеете в виду моих последних выучеников? Что ж… это так. Но тут дело не во вранье. Мне просто… наскучило. Во многом мои игрища с вами и вашими сподвижниками приносят мне такое же удовлетворение, как и моя работа над шлюхами.
Я хочу сделать ему больно. Сбить с него спесь.
— Эй, Джек, а ты видел репортаж в новостях?
Долгая пауза. Когда он снова раскрывает рот, я со злорадством отмечаю, что голос потускнел.
— Да, Смоуки, я ознакомился с вашей фантазией.
Я смеюсь, коротко и презрительно:
— Фантазией? Зачем, черт побери, мне что-то придумывать? Ты просто не хочешь это признать, сволочь! Нет никакого «наследства», нет никакой матки Энни Чэпмен, нет никакой священной миссии. Вся твоя жизнь ложь! Господи, да ты даже не в состоянии придерживаться принципа действия Джека Потрошителя! Он убивал шлюх, Джек, не копов. Ты же никак не можешь разобраться, кто тебе нужен больше. В чем дело? Не можешь посмотреть в глаза правде? Не можешь признать, что ты жалок?
 
Я слышу, как он тяжело и злобно дышит.
— Ты все еще здесь, Джек?
Длинная пауза. Затем:
— Прекрасный монолог, Смоуки. Мои аплодисменты. Зачем вам врать? Да по самой что ни на есть простой причине: психологическая атака. Чтобы меня дестабилизировать. — Он делает паузу покороче, и я явственно ощущаю его ярость. — Я никогда не утверждал, что я Потрошитель, глупая сука. Я только говорил, что я его потомок. Но я сумел развиться, я превзошел его. Почему я гоняюсь за тобой и такими, как ты, так же как и за шлюхами? Потому что я лучше, чем Потрошитель. Потому что мне хочется.Потому что я могу.
Меня подмывает рассказать ему, что мы схватили его приятеля. Но я удерживаюсь.
— Да нет, все потому, что ты запутался, Джек. Ты превзошел Потрошителя? Не обольщайся. Потрошителя ведь так и не поймали. А тебя я поймаю. Можешь не сомневаться.
Следует долгое молчание. Когда он снова заговаривает, я чувствую, что он справился с яростью. Голос спокойный. Он взял себя в руки.
— Кстати, о шлюхах… Как поживает маленькая Бонни?
Я стараюсь сохранить контроль над собой. Мне нужно, чтобы он продолжал говорить. Я решаю поменять тактику. Я понижаю голос, стараюсь говорить ровно, убедительно.
— Джек, зачем нам продолжать притворяться? Мы с тобой оба знаем, кто тебе на самом деле нужен. Верно?
Он молчит. Затем спрашивает:
— И кто же?
— Я. Тебе нужна я.
Джонс проводит ребром ладони по горлу и шепчет:
— Нет! Черт возьми, Смоуки!
Я не обращаю на него внимания.
— Я права?
Джек смеется:
— Смоуки, Смоуки, Смоуки… — Тон покровительственный. — Мне нужно все, радость моя. Мне нужны шлюхи, и мне нужны вы, и мне нужны все, кого вы любите. Кстати, о птичках. Как поживает дорогая Келли? Она выживет?
Меня охватывает бешеная злоба.
— А пошел ты!
— У вас один день, — заявляет он, игнорируя мой гнев. — Затем умрет очередная шлюха. Да, и вы со своими соратниками можете получить дополнительное развлечение.
Я понимаю, что он собирается закруглить разговор.
— Подожди.
— Да нет, не стоит. Я не мог удержаться, не позвонить вам хоть один раз, хотя это для меня и рискованное мероприятие. Не ждите, что такое повторится. В следующий раз, когда вы снова услышите мой голос, я буду стоять перед вами, а вы будете захлебываться кровью. — Небольшая пауза. — Еще одно. Если агент Торн умрет, подумайте, не лучше ли ее кремировать, поскольку у меня в противном случае появится искушение выкопать ее и… поиграть с ней. Как я сделал с малышкой Розой.
Он отключается, но его слова долго пробирают меня до костей.
— Что, мать твою, с тобой творится? — спрашивает Джеймс.
Гнев в его голосе поражает меня, я теряю дар речи. «Почему он так себя ведет здесь и сейчас?» Я смотрю на него и поражаюсь ярости, бушующей в его глазах. Она исходит от него волнами.
— О чем ты? — недоумеваю я.
— Ты же, мать твою так, дразнила его. Не могла себе отказать. — Его слова полны яда. — Он преследует нас, а тебе требуется разозлить его побольше. Ты в своем репертуаре. Уверяешь нас, что мы непобедимы, и публике говоришь то же самое. Хотя на самом деле это полное дерьмо. — Он начинает говорить быстрее, слова догоняют друг друга.
Я только и могу, что смотреть на него.
— Что? Ты забыла? Не помнишь, как вылезла на телеэкран, когда мы пытались поймать Джозефа Сэндса? Говорила, какой он жалкий маленький урод, дразнила его, надеялась, что он проглотит наживку? — Он умолкает, глаза горят, голос почти переходит в рычание. — Ну, так он ее проглотил, так ведь? Проглотил и убил твою семью и едва не убил тебя. А теперь этот псих зациклился на идее поступить так же со всеми нами, а ты так ничему и не научилась!Кинан и Шантц мертвы, ты это понимаешь? Неужели Келли должна умереть, чтобы ты поняла? — Он наклоняется ко мне. — Что иногда, когда ты изображаешь из себя крутую, другие умирают? — Он делает паузу, и у меня впечатление, будто натянули резиновую ленту, перед тем как отпустить. Хрупкая тишина перед взрывом. И вот взрыв: — Разве ты не усвоила урок, потеряв мужа и дочь?