Пепел и пыль (СИ)

Вместо звука голоса Лены динамик наладонника разрывают какие-то помехи. Я вжимаю голову в плечи и жду, пока они прекратятся.
— Я подняла все имеющиеся записи о нём, — наконец слышна Лена. — Дмитрий говорил только о научных конспектах, но оказывается, у нас был ещё и его личный дневник… Его мало кто использовал за ненадобностью. Мне пришлось полдня разбирать всякий бумажный хлам, но оно того стоило! Эти записи многое объясняют. И я даже… Слава, всё, что ты сказала, теперь имеет больший смысл. Я начала понимать Христофа…
— И ты туда же? — прыскает Бен. — Не хотите организовать его фанклуб? Развесим плакаты, купим шарики, пригласим Власа как его ближайшего родственника и будем задавать глупые вопросы, типа: «Какой у Христофа любимый цвет?».
Сейчас Бен напоминает мне Авеля. Несмотря на то, что лично я его не знала, могу представить, что похожие мысли были в его голове, когда Христоф пришёл к нему с идеей, пусть и на первый взгляд странной и дикой, но на деле очень разумной. И Авель отказался дать Христофу шанс… Так и сейчас Бен отказывается понимать, что не всё то зло, что выходит за рамки нашего понимания.
— Как уже говорил Дмитрий, Христоф не ставил целью создание химер как таковых… Не знаю, почему нас учат именно истории о поехавшем на генетических экспериментах страже. Его дневник, — снова шум, в котором я теперь отчётливо различаю хруст грубо перелистывающихся страниц. — Христоф лишь хотел защитить людей от вирусов, попавших в наш мир после открытия призмы.
— Хочешь сказать, он пытался спасти нас? — скептицизм Бена виден во всём: и в напряжённо сжатой челюсти, и в приподнятых бровях, и в улыбке, пропитанной ядом.
— Не хочу, а говорю. Утверждаю. Вот вы, например, знали, что его мать была не просто аптекаршей, а гениальным фармацевтом? Мария не была ни ведьмаком, ни нимфой — она не обладала магическими способностями, но при этом её настои, мази, сборы, свечи и порошки вытаскивали людей с того света! В дневнике Христоф пишет, что когда его мать заболела, врач осмотрел её лишь единожды и прописал постельный режим и один из её собственных отваров от простуды. Она умерла спустя месяц, задохнувшись. В этот момент Христоф был рядом и держал её за руку… Он пишет: «Мама посмотрела мне в глаза и сказала, чтобы я позаботился о Сью. А потом вдохнула страшно и отрывисто, словно кто-то сдавил ей лёгкие. Кровь потекла из её рта и носа, и тогда я понял, что всё кончено».
Я вздрагиваю всем телом. Бен краем глаза косится на меня, но я делаю вид, будто этого не замечаю. Не могу представить, что случилось бы со мной и Даней, если бы мама умерла на наших глазах.
— В тот же момент в записях появляется некий З. Христоф пишет, что этот З. очень странный. Первый день после смерти Марии он не отходил от её кровати и почему-то не подпускал детей. А после похорон исчез и вернулся только, — Лена замолкает. Снова шелестят страницы. — Да, точно: вернулся за несколько дней до того, как умерла младшая сестра Христофа, Сью. Симптомы были те же, и Христоф говорил об этом отцу и Авелю, но они… Я не понимаю, они, по словам Христофа, никак на это не реагировали. Разве такое возможно?
— Тебе стоит познакомиться с моими предками, — говорит Бен. — Они, наверное, только и обратят на меня внимание, когда получат моё тело грузом двести.
— Прости, но мы можем хотя бы день о тебе не говорить? — спрашивает Нина.
Бен со смесью удивления и шока на лице сначала оборачивается на подругу, развалившуюся на кровати позади нас, сидящих на ней, а потом, буркнув что-то себе под нос, опускается на пол, обхватывает колени и подтягивает их к груди.
— После смерти сестры З. никуда не ушёл, — продолжает Лена. — Христоф пишет, что они стали много времени проводить в лаборатории Марии. З. оказался умнее любого, кого знал Христоф — даже Авеля. Последнего, кстати, Христоф упоминает так часто, что других намёков не надо — сразу понятно, внук деда не очень любил.
— И это было взаимно, — говорю я. — В каком-то смысле, я была у Христофа в голове. Я чувствовала всё, что он когда-либо переживал, и там… Он не был близок с людьми, с которыми был связан кровью. Он не чувствовал себя частью семьи.
 
— З. рассказал Христофу о том, что болезнь, от которой умерли его родные, не была туберкулёзом и вообще чем-то человеческим. Вирус принёс гость из другого мира, являющийся переносчиком, но не больным. Он передавался воздушно-капельным путём, и была высокая вероятность, что и Христоф заразился, но ему помогло то, что он вовремя стал стражем. З. сказал, что по похожей причине вирус не может убить фейри, фениксов и нимф… В общем, люди оказались самым слабым звеном, — Лена выдыхает и коротко кашляет. — Столько лет мы считаем себя венцом творения эволюции, но на деле являемся хрупкими фарфоровыми куклами по сравнению с другими, более приспособленными к выживанию видами?
— Получается, Христоф планировал нас проапгрейдить, — говорит Саша.
Сашина щетина за время нашего пребывания в Огненных землях успела превратиться в густую каштановую бороду. И хотя в коробках, что нам передали, есть бритвы, Саша приводить себя в приличный вид отказывается, мотивируя это тем, что невеста его бороды не любит, так что тут он хотя бы на некоторое время может расслабиться.
— Что-то в этом роде… Насколько я понимаю, З. был против, но Христоф… Он был так зол! Четверть его дневника исписана гневными сообщениями, в которых самое мирное — это пожелание Авелю сдохнуть в выгребной яме.
— Боже, Христоф был таким душкой! — восклицает Бен. — Понимаю, почему вы сейчас поддерживаете его: с таким лучше не враждовать.
— Бен, — подаёт голос Нина. — Я люблю тебя, но заткнись уже наконец хотя бы на минуту.
— Потом, согласно хронологии, начались похищения, но в личном дневнике о них ничего не сказано… Лишь какие-то обрывки о том, что они с З. достаточно близки к правде и одновременно слишком далеки от успеха. Дальше нет никаких записей в течение двух лет, и лишь на своё девятнадцатилетие Христоф пишет, что планирует сделать предложение своей девушке Анне. Остальное можно проследить по его научным записям: всё от первой успешно созданной химеры и построенной на старой семейной ферме тюрьмы и до теоретической схемы создания гибрида.
— Об этом Дмитрий рассказывал, — кивает Ваня.
— Похоже, Христоф и З. начали работу над симуляцией эволюции ещё раньше, чем в середине двадцатого века об этом впервые услышал мир, — восхищение в голосе Лены уже невозможно игнорировать. — Они планировали создание новой популяции людей: сильных, неуязвимых. Даже с помощью науки того времени, добавив древнейшую магию и чёрт знает какой уровень знаний этого З., они с Христофом смогли достичь многого. В каждом следующем эксперименте были учтены ошибки предыдущих, и потому прогресс в течение всех лет был огромен. Последние двадцать химер были идеальны… Клетки больше не отторгали друг друга.
— Но как они этого добились? — спрашивает Нина.
Она сидит в кресле, подперев подбородок кулаками. Сарафан, в который она одета, напоминает мне одеяние Лисы.
— Переливание крови Христофа его химерам. Эхно и клятвенный эфир перестроили иммунную систему, залечили швы, заставили органы выделять особый гормон, благодаря которому клетки больше не отторгали друг друга. Теперь химеры стали идеальным подспорьем для следующего шага — создания гибрида.
— Но тут ему помещали? — догадывается Саша.
— Анна случайно нашла его записи и пришла вместе с ними к Авелю. Он собрал стражей и отправился на задержание Христофа. Авель думал, что спасает невинных жертв, но кровь Христофа привязала химер к нему, а потому своей целью они видели беспрекословное подчинение и его защиту. — Лена замолкает. Некоторое время я не слышу даже помех. — Дальше вы знаете, — продолжает Лена резко. — Ну а у Христофа судьба сложилась так, что в сорок пять он скончался.
— А что насчёт гибридов? — подаёт голос Саша. — Их-то он создать успел?
— Слава как раз предлагает переместиться в прошлое: лети с ней и лично спроси у Христофа, — едва давая Саше закончить, говорит Бен.