Гремучая смесь (СИ)

Я не желала быть желающей. В смысле, не хотела смотреть на Родимцева. Глаза бы мои его не видели! И на что там смотреть? Ничего привлекательного у него нет. Ну подумаешь, крепкие мышцы и гладкая кожа. Не у него одного, между прочим. Есть мужчины и покрасивее. Я отвернулась в сторону.
— Кофе будешь? — как ни в чем не бывало спросил Павел.
— Буду, — я тоже решила сделать вид, что ничего не произошло.
— Хорошо.
Родимцев засыпал зерна в кофе-машину.
— Подай чашки, — попросил, не оборачиваясь.
— Чашки в шкафчике возле тебя.
Родимцев протянул руку, полы рубашки разошлись, демонстрируя эффектный мужской торс. Он что, специально этот делает? Выставляет себя на показ. Но у Родимцева такое красивое тело, что я невольно залюбовалась. Так, из эстетического интереса. Павел перехватил мой взгляд, хмыкнул.
— Нам нужно поговорить, — сказала ему, опуская глаза.
— Хорошо.
— Мы можем сделать это сейчас?
— Поговорить?
Нет, он точно издевается.
— Я разве что-то другое предложила?
— Нет, — он мотнул головой и добавил: — а жаль.
— Что?!
— Так о чем ты хотела поговорить? — перебил меня Павел.
Я помолчала, пытаясь сформулировать. Крутила слова и так, и эдак. Как ни скажи, все равно глупость получается.
— Я тебя слушаю, — напомнил о себе Павел.
— Между нами ничего не было, — выдала я наконец.
Мой начальник удивленно поднял одну бровь и весьма выразительно промолчал. Я тоже не знала, что еще сказать. Пауза затягивалась.
— Между нами ничего не было, — с нажимом повторила.
А что? Может он не расслышал, а переспросить постеснялся.
— Ну, не было и не было, — согласился Павел и стал разливать кофе по чашкам.
Я опешила. Неужели это все, что он мог мне сказать? Даже обидно стало.
— Ты можешь меня уволить, — сказала Павлу.
— Зачем? — искренне удивился он.
— Ты говорил, что не заинтересован в отношениях, — напомнила ему.
Неужели у него не только глухота, но и с памятью проблемы?
— А при чем тут отношения? — задал вопрос Родимцев.
— Ты же сам сказал, — растерялась я.
— Что я сказал?
А ведь действительно, что такого он сказал? Ничего конкретного.
— Ты сказал, что это было прекрасно! — я дословно повторила его слова.
— А что «это»? — Родимцев стоял у стола и спокойно пил кофе.
Я открыла уже рот, чтобы высказать наболевшее, но Павел продолжил:
— Что «это», Катерина? И разве «это» что-то значит?
Я захлопнула рот и с силой сжала губы. Ничего не значит?! Вот так просто? Ну, я тебе покажу, медведь толстокожий! Ты у меня еще получишь! Но в ответ беззаботно улыбнулась.
— Катя, ты очень хорошая воспитательница. Ваня тебя обожает. А остальное — неважно.
И кто мне скажет, почему вместо облегчения я ощутила обиду?
— Хорошо, что ты так на это смотришь, — сделала глоток кофе.
— Именно так я на это смотрю, — подтвердил Павел.
Вот сволочь! Я еще больше растянула губы в улыбке, больше похожей на оскал.
— Меня так радует то, что ты сказал, — заверила Родимцева.
Он посмотрела на меня, одним глотком допил кофе и громко поставил чашку в мойку.
— А уж как я рад! — бросил раздраженно.
Я тоже допила свой кофе, подошла к мойке, оттеснив Павла.
— Мы поедем сегодня к Ванечке? — решила сменить тему.
— Не в шесть утра, — сказал Павел. — Предлагаю еще немного поспать, а часов в десять поедем.
В невинной фразе мне почудился намек.
— Я выспалась, — возразила из чувства противоречия.
— А я нет.
— По ночам нужно спать, — буркнула недовольно.
— Полностью тебя поддерживаю.
Я включила воду, давая понять, что разговор окончен, и с силой стала мыть чашку, стирая невидимую грязь.
— Я пошёл спать, — наклонившись ко мне, сказал Родимцев.
В раздражении дернула плечом.
— Ты сейчас протрешь дырку в этой несчастной чашке, — засмеялся Павел.
Мне захотелось запустить в него чем-то тяжелым. Еще сильнее сжала чашку. Кажется, она сейчас треснет.
— Не надо так нервничать, — Родимцев явно заметил мои судорожно сжатые пальцы. — Я уже ухожу. Приятных сновидений!
 
«Господи, — взмолилась про себя, — пусть он уйдет и не искушает меня! Я готова его покусать!»
Родимцев, видимо, решил не искушать судьбу и ушел, не сказав больше ни слова.
Я оставила в покое несчастную посуду и решила последовать совету своего работодателя и пойти поспать. Все-таки еще очень рано. Поднялась в свою спальню, легла на кровать и попробовала заснуть. Напрасно, сон не шел. Покрутилась, повертелась. Сна ни в одном глазу. Решила, что лучше займусь чем-нибудь полезным. Сходила в душ, переоделась и опять спустилась на кухню. Если мне не спится, буду печь блины. Порадую Ванечку.
Процесс готовки увлек меня, я потеряла счет времени. Когда на кухне вновь появился Родимцев, у меня были готовы блины, пару салатов и вкусная каша с ягодами и орехами.
— Не нужна нам повариха, — оглядев стол, констатировал Павел. — Может, кафе открыть?
— Если это комплимент, то я его принимаю, — убрала с лица выбившиеся из хвоста волосы.
— Конечно комплимент. Ты прекрасно готовишь. И помногу.
— Можно позвать охрану, — предложила ему.
— Обойдутся. Им вредно много есть.
— А тебе не вредно?
— Ты посмотри на меня. Мне надо много есть, что бы поддерживать форму.
Я поставила на стол посуду и положила приборы.
— Тогда садись и поддерживай, а я пойду.
— Ты не составишь мне компанию?
— Я не голодна.
— Шутишь?
— Наелась, пока готовила. Ешь, и поедем к Ваньке.
— Ну, как хочешь, мне же лучше: больше достанется.
И Родимцев с большим аппетитом принялся за еду. Как будто неделю не ел.
Надо отдать ему должное, с едой Павел справился быстро, и мы поехали в госпиталь к Ванечке. Там нас порадовали: ночь прошла спокойно, Ваня хорошо поспал и уже покушал.
— Когда мы сможем его забрать? — спросил Павел у врача.
— Через день, если все будет хорошо.
— Ты побудешь здесь? — обратился Родимцев ко мне. — У меня дела.
— Конечно, я останусь.
Павел уехал, а я занялась Иваном. Весь день мы читали и играли с мальчиком. Когда вечером Ванька уснул, приехал его отец и отвез меня домой. Мы почти не разговаривали, а едва войдя в дом, сразу разошлись по своим комнатам. Ночь прошла спокойно, я крепко спала в своей постели, а проснувшись, никого постороннего рядом не обнаружила, слава богу. Днем мы забрали Ивана из больницы, а еще через день у меня было уже два подопечных.
Родимцев просто привел еще одного мальчика. Вошел к нам в комнату для занятий и сказал:
— Это Иму, он поживет с нами.
Мы с Ванькой переглянулись и посмотрели на Иму. Я никогда не видела альбиносов, а перед нами был, без сомнения, именно он. Белый мальчик, с белыми кудряшками и волдырями по всему телу. Он что, болен? Вопросительно посмотрела на Павла.
— Это ожоги, — ответил Павел на мой молчаливый вопрос. — Они не заразны.
Так в доме появился еще один мальчик. Я не знала, кто он и откуда. Не знала, как надолго задержится он в нашем доме. Я ничего о нем не знала. И как мне относиться к этому мальчику тоже не знала. Он был странный, и я не про цвет кожи. Дикий. Молчаливый. Сначала я думала, что немой, но потом поняла, что говорить он может. Просто не хочет. Одежда на нем была дорогой, но мальчик явно к ней не привык. Он не умел пользоваться приборами, предпочитая есть руками. Панически боялся воды. Он втягивал голову в плечи, стоило мне сделать шаг к нему. Наблюдал за мной исподлобья, отслеживая любое движение. Я не знала, с какого бока к нему подступиться. К тому же, как выяснилось, мальчик говорил на суахили, а я так и не смогла выучить этот язык. Не нашла ни одного учебника. Ванька тоже суахили не знал, но как-то сразу нашел с Иму общий язык. Как они объяснялись, одному богу ведомо, про спустя неделю Иван уже что-то лопотал по суахили, а Иму пытался выговаривать русские слова. Чем с ним заниматься, я не знала. Обратилась к Родимцеву, но он только рукой махнул.