Гремучая смесь (СИ)
— Да любая женщина была бы рада иметь такого мужчину, — заверила я своего работодателя.
— И ты?
Сейчас Павел казался таким замечательным, красивым, мужественным. Самым-самым лучшим.
— И я!
— Может, и поцелуешь меня? — спросил Родимцев.
Я еще раз посмотрела на Родимцева. Поцеловать? Такого красавчика? Да с удовольствием. Пьяно усмехнувшись, пересела к нему поближе.
— Наклонись, — попросила его.
Родимцев послушно наклонил ко мне голову. Я обхватила обеими руками его лицо, потянулась и тихонько прижалась губами к его губам.
Проснулась я от того, что мне было жарко. И очень хотелось пить. Еще не успев открыть глаза, подумала: «Может я в пустыне, под палящим солнцем изнываю от жажды?» Но рядом зашевелилось что-то живое. Осторожно протянула руку и потрогала это. Оно было большим, горячим и частично лежало на мне. Глаза открывать мне почему-то перехотелось. Стала медленно водить рукой по этому живому, пытаясь определить: кто это и что оно на мне делает. Немного увлеклась ощупыванием, зато выяснила: на мне лежал мужчина. И этот мужчина был голым. Во всяком случае, те части тела, до которых мне удалось дотронуться, были обнажены. «А что мы с ним тут делаем?» — промелькнуло в голове, и я вытянула руку, что бы определить: а были ли на мужчине штаны. Или трусы, хотя бы. Мужчина чуть изогнулся, и моя ладонь легла на крепкие ягодицы. Совершенно голые ягодицы. Я резко отдернула руку.
— М-м-м-м, — хрипло протянули мне в ухо, — если ты не остановишься, мы …..
Слушать, что же случиться, если я не остановлюсь, сил не было. Я замахала руками и ногами, пытаясь выбраться из-под голого мужика.
— Осторожнее, — недовольно проворчал тот голосом моего начальника. — Осторожнее!
И тяжелое тело скатилось с меня, а я резко подскочила. Мы были в гостиной на диване. Вернее, я была на диване, а Родимцев уже на полу. И оба не могли похвастаться хоть какой-то одеждой. Ну, хоть маленькой тряпочкой. Холодея от догадки, я опустила руку себе на промежность. Не то, что тряпочки, на мне даже нитки не было. Это что же получается? Что мы с Родимцевым переспали? Я вопросительно посмотрела на Павла.
Кажется, вопрос о нашей предполагаемой близости был написан у меня на лице, потому что Павел потянулся и сказал:
— Даже комментировать не хочу. И не спрашивай!
Пока я придумывала, что ему сказать, Павел встал, являя миру себя, любимого, в чем мать родила, подхватил с пола джинсы и, насвистывая легкий мотивчик, направился к дверям. Даже так? Ни слова не сказав?!
— А-а-а, — открыла я рот, чтобы высказаться.
Но слова почему-то не находились.
Павел остановился и повернул голову в мою сторону. Посмотрел насмешливо.
— Что у нас было? — сдавленным шепотом поинтересовалась у него.
— А ты как думаешь? — весело спросил Павел.
Я окинула взглядом гостиную, два стакана и пустую бутылку из-под виски, разбросанные вещи. Что тут думать?! Прислушалась к себе. Тело болело. Но вот понять отчего: от хорошего секса или женской неудовлетворенности, я не смогла.
— А-а-а, — попыталась сказать хоть что-то.
Не получилось. Мои неудачные попытки изъясняться членораздельно почему-то очень веселили Родимцева.
— Так что? — спросил он, не сводя с меня глаз. — Мысли есть?
Мысли были, и они мне категорически не нравились.
— Ты проснулась голая с голым мужиком под боком, — продолжил Павел, — и спрашиваешь, что у вас было? Правда, ничего не помнишь?
Я напряглась, пытаясь хоть что-то вспомнить из вчерашнего вечера. Напрасно. Последнее мое воспоминание, как я тянусь к Павлу и касаюсь его губ. Дальше провал. Попробовала еще раз прокрутить в голове эту картинку. Вот я обхватываю его лицо, наклоняю к себе, целую. У него неожиданно мягкие губы. И пахнет Родимцев очень приятно. Я чуть приоткрываю рот и обвожу языком контур его рта. Мне нравится то, что я делаю.
— И как это было? — срывается с моих губ совершенно ненужный вопрос.
Павел словно подглядывает за картинками в моей больной голове. Из голубых глаз пропадают смешинки, взгляд становиться пристальным и горячим. От смущения подтягиваю ноги к животу и опускаю глаза. Ужасно неловкая ситуация.
— Это было прекрасно, — на полном серьезе отвечает Родимцев и выходит из комнаты.
Кажется, сегодня ночью я нарушила все свои правила. Правда, я ничегошеньки не помню, но у меня создается полное ощущение, что у меня был секс с моим работодателем. Докатилась.
16.
Господи, я, кажется, переспала с начальником! Какаяжеядуууураааааа!!
Эти и пару других, не менее ценных мыслей, пронеслось в моей похмельной голове, когда Родимцев покинул, так сказать, поле боя. Мысли порхали, как бабочки в саду, пару мгновений, а потом я их, этих бабочек, решительно прихлопнула. Хватит! Прежде всего, я так и не поняла: а был ли мальчик? В смысле, секс. Тело ломило, но мало ли от чего. Может, с перепоя. Я еще раз ощупала себя на предмет выявления посторонних жидкостей или их засохших, пардон, остатков на себе. Ни-че-го. Никаких следов, включая засосы, царапины или другие характерные отметки. А Родимцев мужик не маленький, и силушкой богатырской его мать-природа не обидела. Если бы что-то было, то уж следы на мне должны были бы остаться. «А может, он неимоверно нежный?» — ехидно спросил кто-то внутри меня. Встала и тщательнейшим образом обследовала диван и прилегающие к нему окрестности, высматривая использованный презерватив. Мы же за безопасный секс, правда? Презерватива, а, равно как и пакетика от него, не было. И тут возникала масса вариантов. Возможно, Родимцев принадлежал к числу противников «изделия № 2». Или попросту унес это изделие с собой, заодно прихватив и пакетик. Но Павел ретировался из гостиной в чем мать родила, джинсы он закинул на плечо. Руки, кажется, были пустыми. Да и зачем ему использованная резинка? Не хотел разбрасываться ценным генетическим материалом? Или все гораздо проще: не было презерватива. Но тогда на мне (или на диване) должны были быть следы нашей страсти.
Пить хотелось неимоверно. Глянула на часы: половина пятого утра. Здраво рассудив, что охрана еще спит, Иван в больнице, а значит мы с Родимцевым одни в доме, и никто меня не увидит в таком непотребном виде, я подняла с пола мужскую футболку и нацепила ее на себя. А что? Он сбежал и оставил мне трофей. Имею право.
Жажда гнала на кухню. Там, в углу, стоял предмет моего вожделения — куллер с холодной водой. На нетвердых ногах, мысленно давая себе слово никогда больше не пить спиртное (и не спать черти с кем!), прошла на кухню, достала из шкафа бульонную чашку и наполнила ее водой до краев. Выпила до последней капли. И повторила. Налила еще, но, кажется, в меня пока не лезло. Решила растянуть удовольствие, а заодно и подумать о том, как докатилась до такой жизни и села за стол.
Нет, я не буду стенать и плакать. Было или не было, еще неизвестно. Может, Павел так по-идиотски пошутил или тоже ничего не помнит. А даже если и было. Ну что ж теперь? Сама уйти я не могу, пусть увольняет. Вернусь домой, не смертельно. Неприятно, конечно, так попасть. Я ведь всегда была противницей служебных романов. И Родимцев с самого начала четко обозначил границы. Но ведь я же его не насиловала! Даже, если и было что-то между нами, то по обоюдному согласию. В конце концов, я его даже и не соблазняла. Или соблазняла? Не помню!
Мысли крутились, вертелись и явно собирались взорвать мне мозг. Лишь допив третью чашку, решила, что пора положить конец метаниям. В конце концов, девственницей я не была, переживу. И, если я ничего не помню, то буду исходить из того, что секса у нас с Родимцевым не было. А что голые спали, так мало ли что. Пьяные уснули, стало жарко, вот и разделись. Не было ничего. И точка.
Настроение сразу улучшилось, и голова почти перестала болеть. Даже захотелось встать и пойти в душ. Все испортил Родимцев, заявившись на кухню. Ну, никакого такта у этого медведя нет. Хорошо, хоть не голых приперся. Сообразил надеть джинсы и рубашку. Жаль, что его сообразительности не хватило на то, чтобы эту рубашку еще и застегнуть. Вот он и щеголял по кухне босиком, с мокрыми волосами и в расстегнутой рубашке, демонстрируя всем желающий кубики и прочие мышцы.