Станешь моей? (СИ)
– Потому что она правильная хорошая девочка. И не знаю, зачем ты завёл эту бадягу, – вздыхаю я. – Но ты же всё равно не успокоишься пока не скажешь. Давай, жги! Ну? И о чём она попросила тебя? – снова опрокидываю я в рот бутылку.
– Мне она сказала: «Пусть ты будешь первым».
«Что?!» – я не просто давлюсь пивом, я давлюсь им, словно сделал первый в жизни глоток. Кашляю. Мучительно, долго, до слёз. Но горло перехватывает так, что я не могу вздохнуть. У меня с трудом получается просипеть:
– Когда? Когда она тебя об этом попросила?
– Ты знаешь.
Боже! Ничто меня так не бесит, как это его «ты знаешь». И эта его «Yesterday», которую он начинает напевать, пока я продолжаю откашливаться и отплёвываться.
– И всё равно это ничего не меняет, – хриплю я. – Когда Валери разрешит ей ехать, я увезу её в шале и там обо всём спрошу. И получу ответы на все свои вопросы, даже на тот, почему она тебе это предложила, – предупреждающе поднимаю я руку, когда он возражает.
– Нет, Адам, – уверенно качает он головой. Потому что в шале с ней полечу я. Я три дня не вмешивался. Уже четыре, – смотрит он на часы, словно там у него стоит счётчик. – Просто наблюдал за ней, за тобой. И знаешь, что понял? Она не уверена.
– Она больна. Она подавлена. В конце концов, они сдружились с Анитой, и она скучает.
– Так что же ты ей не сказал, что это ты вывел Чёрную Пантеру из игры? – хмыкает он. – Не сказал, что больше не трахаешь этих девок. Она с такой тревогой провожает с тобой каждую. С такой болью в глазах. И, наверно, всю ночь думает о том, как ты нам с ними кувыркаешься.
– Откуда бы ей знать, что я вообще их трахаю или трахал? У неё что был ВИП-доступ?
– Ты определённо идиот, – качает он головой. – Хотя бы оттуда, что, во-первых, несмотря на запрет, они всё равно всем друг с другом делятся. Во-вторых, почти все смотрят шоу перед тем как приехать и даже те у кого нет денег на ВИП-трансляцию прекрасно понимают, что к чему. А в-третьих, она приехала из того же городка, что Лорен. Помнишь такую?
– Ещё не забыл, – допиваю я чёртово пиво. – Но что с того? У нас с некоторых столиц было и по три девушки. Одновременно. Но они понятия не имели о существовании друг друга, пока не встретились на шоу.
– А эти были подругами. Лучшими подругами, Дам.
Глава 25. Адам
Что я там говорил про чудесный «семейный» вечер? Вот чем более спокойно и мирно они начинаются, тем хуже и кровопролитнее заканчиваются. А мне хочется Эвана сейчас убить. Хотя я сам себе повесил на шею эту петлю, даже не подозревая, что найду ту, о которой не смел даже мечтать, именно на шоу. Но его мало убить уже за то, что он всегда и всё использует в своих целях.
– Жаль, что я не придушил тебя ещё в утробе, гадёныш, – швыряю я бутылку с недопитым пивом в стену.
– А я ни капельки не жалею, что ты появился на свет. Ты доставляешь мне столько удовольствия, – счастливо улыбается он. – Но ты всегда был вторым, Адам. И всегда будешь вторым. Тебя щедро наградили душевными качествами, из-за которых все твои беды. Но обделили умом. Эта девочка слишком хороша для тебя. Умна, чиста, безумно хороша собой.
– Ага, она же читает Достоевского, – хмыкаю я. – Куда мне.
– Увы. Смирись, Адам. Она влюблена, да. Но не в тебя. И она плюнет тебе в лицо за то, что ты сделал с её подругой. А чёртова Лорен никогда не была послушной. И она рассказала ей всё. Всё!
– Откуда ты знаешь?
– О, боже! – закатывает он глаза. – Догадайся, а? Сколько раз тебя контузило в твоей армии? Мне кажется, даже в детстве ты был умнее. Хотя, – наливает он себе ещё, – кажется, я начинаю догадываться, почему отец отдал тебя в балет. Уже тогда он понял, что толку от тебя не будет. На тебя так, только посмотреть. Остального не доложили.
– Да, не доложили. Особенно твоей говнистости, Эван. И знаешь, всегда хотел спросить: если ты появился на свет первым, то почему Адамом назвали меня?
Мне кажется, я слышу, как скрипят его зубы, когда напрягаются желваки, но он молчит, проявляя свою выработанную годами сдержанность. А может ему с детства просто не хватало смелости взять и дать сдачи, а тем паче первому взять и ударить меня? Он всё больше ныл и бегал жаловаться. А потом стал говорить, что это сила характера – выдержка.
– Знаешь, если бы ты просто сказал: «Дам, я люблю её!» я бы ни секунды не стоял у тебя на пути. Я бы смирился, отошёл в сторону, благословил ваше счастье. Но ты сказал: она – никто, такая же как все. Поэтому отвали, Эван! Или я…
– Что? Взорвёшь меня вместе с этим ненавистным дом, как тех несчастных людей, на головы которых ты сбросил бомбу? Разметаешь на куски, как тех солдат, что ждали помощи, а получили удар в спину?
– Заткнись, сука! – стискиваю я кулаки, подходя к нему вплотную.
– А то что? – не унимается он, упираясь в мою грудь. – И не твоё дело как я к ней отношусь. Она сделала свой выбор. Выбрала не тебя, меня. И я уже сказал «да».
– Мальчики, я прошу прощения, – взволнованный голос Элен заставляет нас остановиться. – Брейк! Брейк! – засовывает она между нами руки, отодвигая в стороны. – У нас тут небольшая проблемка.
– Что случилось? – зло глянув на меня, подаёт голос Эван.
– Кажется, кое-кто ещё догадался, что вас двое, – кашлянув, смотрит Элен то на него, то на меня.
Но мне глубоко всё равно. Даже если она сказала бы, что над нами крыша горит, я бы не тронулся с места.
«Она попросила его стать первым. Она выбрала не меня, его…» – словно выжигает мне душу напалмом. Я не знаю, как это принять. Не знаю, как пережить. И где предел той боли, что я ещё способен вынести.
– Куда ты, Адам? – кричит мне вслед Элен, когда я направляюсь к двери.
– Время вручать цветы, – останавливаюсь я перед дверью.
– Задержимся на полчаса, я уже дала соответствующие указания. Подожди. Ты нам нужен.
Я разворачиваюсь только из уважения к этой маленькой бойкой женщине лет пятидесяти, всегда спокойной собранной и доброжелательной, и относящейся к этому ублюдочному шоу как к своему детищу. Из уважения к её таланту находить выход из любых ситуаций. И к её материнской теплоте, с которой она относится к нам обоим.
И я едва успеваю развернуться, когда дверь распахивается, и в спину мне с разбега врезается запыхавшаяся Рене.
– Как?! Как, чёрт побери, ты могла такое пропустить? Что я уехал без часов, – вникнув в детали проблемы, скрипит зубами Эван. – Рене, – разочарованно качает он головой – Это была твоя смена.
– Эван, я… Это была… моя первая самостоятельная смена. Ты пять минут назад уволил Кармен. И я, я просто… – на неё больно смотреть.
– Можно подумать, ты работала первый день, – отмахивается он от неё как от половой тряпки. – А техники? Какого чёрта эта запись была просмотрена только сегодня? – поворачивается он к Элен.
Эту женщину с большой буквы и профессионала до мозга костей его недовольством не смутить.
– Четыре сотни камер, Эван И ты в этот день добавил ещё двадцать. Если бы видеоинженеры не искали удачные кадры для рейтинга, на этот разговор и вообще не обратили бы внимания. А здесь у Кейт такие глаза, – снова включает она запись, где Кейт смотрит так, словно у меня выросли рога, а потом толкает Еву. – Их диалог про след от часов у Адама на руке в шуме зала прочитали практически по губам, – продолжает Элен.
– Не вижу пока причин переживать, Эван, – неожиданно удивляет меня Рене тем, что выбирает в корне неправильный тон, начиная его успокаивать. Уж лучше бы в ней закипели обида и ревность, что Эван её «бросил». А ещё лучше, чтобы я всё же ошибся в своих прогнозах на счёт неё. Но эта собачья преданность во взгляде. Ещё чуть-чуть и она упадёт на колени, умоляя, чтобы он её простил. И как никогда она близка к тому, что он её уволит. И если он сделает это сейчас, то никакие припрятанные записи ей не помогут. Это профнепригодность. И пусть обращается хоть в Гаагский суд – Эван его выиграет. Вот только он смотрит на неё с сожалением и качает головой так, словно она не просто совершила оплошность, ошибку, пропустила мелочь, прямо скажем, не столь уж и фатальную, а предала его. Что странно.