Поэты 1790–1810-х годов

23
 
 
Вот Грузинцев, и в короне,
 
И в сандалиях, как царь,
 
Горд в мишурном он хитоне.
 
Держит греческий букварь.
 
«Верно, ваше сочинение?» —
 
Скромно задал я вопрос.
 
«Нет, Софоклово творенье», —
 
Отвечал он, вздернув нос.
 
 
24
 
 
Я бежал без дальних споров.
 
«Вот еще», — сказали мне.
 
Я взглянул: Максим Невзоров
 
Углем пишет на стене:
 
«Если б так, как на Вольтера,
 
Был на мой журнал расход,
 
Пострадала б горько вера:
 
Я вредней, чем Дидерот».
 
 
25
 
 
От досады и от смеху
 
Утомлен, я вон спешил,
 
Горькую прервав утеху,
 
Но Смотритель доложил:
 
«Ради вы или не ради,
 
Но указ уж получен:
 
Вам нельзя отсель ни пяди».
 
И указ тотчас прочтен:
 
 
26
 
 
«Тот Воейков, что Делиля
 
Столь безбожно исказил,
 
Истерзать хотел „Эмиля“
 
И Вергилию грозил,
 
Должен быть как сумасбродный
 
В цепь посажен в желтый дом;
 
Темя всё обрить сегодня
 
И тереть почаще льдом».
 
 
27
 
 
Прочитав, я ужаснулся,
 
Хлад по жилам пробежал,
 
И, проснувшись, не очнулся,
 
И не верил сам, что спал.
 
Други, вашего совету,
 
Без него я не решусь:
 
Не писать — не жить поэту,
 
А писать начать — боюсь.
 
 
 Ниже приводятся наиболее значительные варианты, встречающиеся в ряде списков. 
 Строфа 4, ст. 5: 
 
 
О Каверин, долг романам
 
 
 Или: 
 
 
Карамзин! О, долг романам
 
 
 Строфа 12, ст. 1: 
 
 
«Пушкин, ты?» — к нему вошедши
 
 
 В некоторых списках отсутствуют: строфа 16, ст. 5–8 в строфе 19 и ст. 1–4 в строфе 20, а после строфы 24 введены: 
 
 
Слог мой сладок, как микстура,
 
Мысли громки без ума,
 
Толстая моя фигура
 
Так приятна, как чума.
 
 
 В одном из списков (ЦГАЛИ) имеются строфы, которые могут быть отнесены лишь к промежуточным редакциям 1815–1816 гг. и в рукописных копиях встречаются очень редко: 
 
 
Вот и Герман, весь в чернилах
 
Пишет план воздушный свой
 
И толкует, как в горнилах
 
Плавят золото с сурьмой.
 
И тогда же, в исступленьи
 
Бросив свой мундир в камин,
 
Он хохочет в восхищены!
 
И шагает как павлин.
 
 
 
Но, узрев меня, несчастный
 
Сделал два раза прыжок,
 
И запел он несогласно:
 
«Гибельный, жестокий рок!
 
Так иду на поле славы,
 
Но в карманах пустота;
 
О, гусары величавы!
 
Я их строев красота!»
 
 
  
РЕДАКЦИЯ 2
  
(1818–1822)
 
 Вошли строфы, соответствующие строфам 1–14, 17–29, 31, 35, 38, 40 автографа ГПБ, и строфы 19–21, 26 первой редакции. Строфы 8, 9, 12 автографа ГПБ имеют следующие варианты. Строфа 8, ст. 1–4: 
 
 
Заподжарив, так и съел бы
 
И родного я отца.
 
Что ми дасте? Я поддел бы
 
Вам небесного творца.
 
 
 Строфа 9, ст. 6–8: 
 
 
Как Содом в грехах весь свет,
 
А всему Невтон виною
 
И проклятый Архимед!
 
 
 Далее в ряде списков следует четверостишие: 
 
 
Локк запутал ум наш в сети,
 
Геллерт (Галлер) сердце обольстил,
 
Кантом бредят даже дети,
 
Дженнер (Дрекслер) нравы развратил!
 
 
 Строфа 12, ст. 5–8: 
 
 
Видишь, грамоте не знаю,
 
Не учился, не читал,
 
А россиян просвещаю
 
И с звездою генерал
 
 
 После строфы 21 первой редакции следует текст: 
 
 
Вот наш Греч: рукой нескромной
 
Целых полго́да без сна,
 
Из тетрадищи огромной
 
Моряка Головина
 
Он страницы выдирает
 
И — отъявленный нахал —
 
В уголку иглой вшивает
 
Их в недельный свой журнал.
 
 
  
РЕДАКЦИЯ 3
 
(1826–1830)
 
 Вошли строфы, соответствующие строфам 1–29, 31–35, 38–40 автографа ГПБ, и строфы 19–21 первой редакции. 
 В ряде списков строфы 11–12 читаются в сокращенном виде, три строфы, посвященные Станевичу, часто заменяются одной — первой (см. строфу 29 автографа ГПБ). 
 Строфы, не вошедшие в автограф ГПБ и предыдущие редакции: 
34
 
 
Вот на яицах наседкой
 
Сидя, клохчет сумасброд
 
И российские заедки —
 
Мак медовый он жует;
 
Вот чудак! Пред ним попарно
 
С обезьяной черный кот
 
И советник титулярный
 
С куклой важно речь ведет.
 
 
Или
 
 
Вот на яицах наседкой
 
Сидя, клохчет сумасброд
 
В самом желтом доме редкой!
 
Перед ним кружится кот,
 
Кукла страстно водит глазки,
 
Обезьяна скалит рот —
 
Он им сказывает сказки
 
И медовый мак жует.