Поэты 1790–1810-х годов

ГЛАВА 2
 
 
Читатель, может быть, дивится,
 
Что я так сведущ и учен;
 
Но я всегда любил учиться,
 
И мой полковник, граф Валтрон,
 
Саксонец, Гете обожатель,
 
Был мой наставник и приятель;
 
Он колдунов, чертей любил,
 
И, признаюсь, ему в угоду,
 
Я принял новую методу;
 
Расина-трагика бранил,
 
Не смел Вольтера звать поэтом,
 
А восхищался я «Гамлетом»
 
И «Фауста» переводил.
 
 
 
Мне нужно было отступление:
 
Читателю я доказал,
 
Что службы долг мне не мешал
 
Любить и книги и ученье.
 
Теперь к Наташе я своей
 
В восторге сердца обращаюсь.
 
Вот месяц, как в деревне с ней
 
Живу и жизнью наслаждаюсь.
 
Хоть снег порхает по полям,
 
Мы с нею ре́звимся, гуляем,
 
При матушке, по вечерам,
 
Романы, повести читаем;
 
Старушка дремлет, и для нас
 
Тем лучше: тысячу я раз
 
У милой руку поцелую;
 
Она в невинности своей
 
Твердит, что я любезен ей;
 
Я весел, счастлив, торжествую!
 
Ах, без любви пустыня свет!
 
Однажды утром мне пакет
 
Приносят с почты; я читаю:
 
«Мой друг. Тебя уведомляю,
 
Что старика ты не убил:
 
Ему ты руку раздробил;
 
Он ранен, но в живых остался;
 
Во многом, к счастию, признался,
 
И я в Саратов буду с ним.
 
С тобой, товарищем моим,
 
Увижусь к радости сердечной.
 
Твой друг нелицемерный, вечный
 
                                     Валентин».
 
Я доброй матери моей
 
Прочел приятеля посланье.
 
«Исполни бог мое желанье! —
 
Она сказала. — Может, ей
 
Он и жених! Не правда ль, милый?
 
Стараться будем всею силой,
 
Чтоб он Наташу полюбил!
 
Он не богат, я это знаю,
 
Но честен, говорят, и мил;
 
А честность я предпочитаю
 
Богатству и чинам большим».
 
Я был в смущеньи, недвижим
 
И не сказал в ответ ни слова,
 
А милая была готова
 
Заплакать от таких речей.
 
Но, к счастью, капитан-исправник,
 
Великий краснобай, забавник,
 
На двор катит с женой своей,
 
Большой охотницей до чтенья,
 
Питомицей мадам Жарни.
 
«Скорее чаю и варенья, —
 
Кричит старушка, — вот они.
 
А, Петр Фомич, прошу садиться!
 
Аксинья Павловна, ко мне,
 
Поближе, только не чиниться.
 
Давно мы в здешней стороне
 
Гостей любезных не видали.
 
Прошу Парфена полюбить;
 
Надеюсь, вы о нем слыхали:
 
Он отпущен со мной пожить;
 
Господь старуху утешает».
 
И Петр Фомич меня тотчас
 
С восторгом к сердцу прижимает,
 
Жена учтиво приседает:
 
«Monsieur Храбров, мы ждали вас
 
С большим, поверьте, нетерпеньем!
 
Я слышала, что вы поэт!
 
Скажите, правда или нет?
 
Я очень занимаюсь чтеньем,
 
И романтизм меня пленил.
 
Недавно Ларина Татьяна
 
Мне подарила Калибана:
 
Ах, как он интересен, мил!
 
Заиры, Федры, Андромахи
 
Не в моде более у нас;
 
О них и наши альманахи
 
С презреньем говорят подчас».
 
— «Что, каково, — Фомич вскричал,—
 
Умом хозяйка щеголяет?
 
Неделю каждую журнал
 
Она недаром получает;
 
Язык французский ей знаком,
 
И розовый ее альбом
 
Наполнен разными стихами,
 
Рисунками и вензелями».
 
Но вот Наташа за столом
 
Чай ароматный разливает.
 
Франтиха с головы снимает
 
Московский щегольской берет;
 
«Подобного в уезде нет, —
 
Она с улыбкою сказала, —
 
Мадам Ле-Бур шлет всякий год
 
Мне кучу иностранных мод;
 
Но дорога несносно стала,
 
А с ней расстаться не могу,
 
В большом я живучи кругу».
 
Чай отпили, и ночевать
 
Остались гости дорогие;
 
Их должно было удержать:
 
Проезды осенью дурные,
 
И Петр Фомич, исправник наш,
 
Хоть должностью давненько правил,
 
Мостов же вовсе не исправил,
 
Свой наблюдая авантаж,
 
Иль прибыль, говоря по-русски;
 
Чтоб мне от рифмы не отстать,
 
Одно словечко написать
 
Осмелился я по-французски.
 
Ты смелость не почти виной,
 
Читатель благосклонный мой!
 
 
ГЛАВА 3
 
 
Питомица мадам Жарни,
 
Супруг ее и bon ami [285]
 
У нас довольно погостили,
 
И только чрез четыре дни
 
Мы их в Саратов отпустили.
 
Ах, сколько мы прочли стихов,
 
На сцену вызвав колдунов
 
Немецких, английских, шотландских,
 
Норвежских, шведских и лапландских.
 
И, в чертовщину углубясь,
 
С восторгом мы о ней читали;
 
Вкус тонкий и в твореньях связь
 
Мы сущим вздором почитали.
 
Еленой [286] Фаустовой быть
 
Аксинья Павловна желала,
 
Чего-то тайного искала
 
И не хотела говорить
 
О классиках она ни слова;
 
Но всей душой была готова
 
С рогами черта полюбить
 
И всю вселенну удивить
 
Рождением Эвфориона.
 
Исправник был другого тона:
 
Он слушал нас и всё зевал;
 
С старушкою в пикет играл,
 
И пунш ему был утешеньем.
 
Романсов русских нежным пеньем
 
Наташа забавляла нас.
 
«Ах, милая, как жаль, что вас
 
Мадам Тегиль петь не учила, —
 
Вздохнув, франтиха говорила, —
 
В Москве я пела и сама,
 
Но, к огорченью, всё забыла.
 
В провинции сойти с ума
 
Не мудрено от страшной скуки;
 
Я здесь четвертый год живу,
 
Всё как во сне, не наяву,
 
И не беру гитары в руки».
 
Вот как мы быстрые часы
 
С гостьми своими провождали;
 
Соседей клали на весы
 
И всех почти критиковали;
 
Так водится: людей хвалить
 
Трудней гораздо, чем бранить.
 
 
 
На святках предводитель Хватов
 
Дает огромный маскерад
 
И приглашает нас в Саратов.
 
Я приглашенью очень рад;
 
Но тамо милая со мною
 
Мазурку будет танцевать
 
И легкостью, и красотою
 
Всем нравиться и всех пленять.
 
Мы съехались, и полковая
 
На хорах музыка гремит;
 
Приличность и порядок зная,
 
Наш предводитель Неофит
 
Иванович, одетый греком,
 
Княгиню Милову ведет;
 
Танцуя польский, руку жмет;
 
Он самым модным человеком
 
У нас в губернии слывет
 
И, душ две тысячи имея,
 
Жать руки может не робея.
 
Аксинья Павловна со мной
 
Идет, жеманясь, в сарафане;
 
Супруг ее, в ямском кафтане,
 
С предлинной черной бородой,
 
Наташу подхватив, тащится
 
За маскарадною толпой;
 
Вбегает в залу и кружится
 
Кадриль пастушек, пастухов;
 
Губернский стряпчий Батраков
 
Является в усах гусаром;
 
Разносчик с ленточным товаром
 
Смешные делает прыжки
 
И дамам подает стишки.
 
Армяне, арлекины, турки
 
Теснятся, бегают кругом.
 
Какой шум, крик, какой содом!
 
Но полночь бьет, и вмиг мазурки,
 
К отраде многих, начались.
 
Я взял Наташу. Понеслись
 
Мы с нею вихрем по паркету.
 
Часа три посвятив пикету,
 
Старушка мать явилась к нам.
 
Мазурки кончились, мы сели.
 
Разносят виноград гостям,
 
И яблоки, и карамели,
 
Оршад, и мед, и лимонад,
 
И пунш охотникам до рома.
 
Почтеннейший хозяин дома
 
Всех угощать душевно рад.
 
Но что я вижу? В парике
 
И упираясь на клюке,
 
Подходит маска с длинным носом
 
И тотчас к матушке с вопросом:
 
«Давно ль сынок приехал твой,
 
И долго ль поживет он с нами?
 
Какой же молодец собой!
 
Подай мне руку, милый мой!
 
Мы были в старину друзьями»,
 
И вдруг мне на ухо шепнул:
 
«Я Валентин!» — и ускользнул.
 
 
 
Здесь Валентин, и в маскераде
 
В дурацком резвится наряде,
 
Подумал я, он шут большой
 
И до проказ охотник вечно.
 
Ко мне он будет? Рад сердечно:
 
Он добрый сослуживец мой.
 
В Наташу влюбится? Так что же?
 
Я в ней уверен, для нее
 
Я всех милее и дороже,
 
Открыто сердце мне ее.
 
Но вот уж солнца на восходе,
 
Московской повинуясь моде,
 
Пустились гости по домам;
 
По нашим вороным коням
 
Ямщик брадастый вмиг ударил
 
И скоро нас в село доставил.