Мастера детектива. Выпуск 12

А почему бы и нет? До генералов всегда все доходит слишком поздно, и суть вещей они постигают лишь тогда, когда сами эти вещи уже безнадежно устарели. И эти декорации были построены добрых пятнадцать лет спустя после того, как авиация и бронетехника сделали их совершенно бесполезными. В наши дни нет никакой надобности предпринимать фронтальную атаку на подобные сооружения: достаточно было бы одного звена истребителей–бомбардировщиков, чтобы отрезать их от основных сил и сровнять с землей с помощью «ковровой бомбежки»… Впрочем, нет. В наши дни достаточно просто нажать кнопку. Оказывается, и мои собственные представления о войне уже устарели.
От этого невольно чувствуешь себя старым. Возможно, и проблема генерала заключалась в том же.
— Ну? — нетерпеливо спросил Харви.
— Думаю, они будут двигаться из самого Лихтенштейна, — сказал я. — Там они и станут нас поджидать — они ведь не могут рассчитывать на то, что поймают нас где–либо раньше; сначала им необходимо узнать, где именно мы будем переходить границу. А потом они, наверное, захотят удрать обратно в Лихтенштейн. Со швейцарской стороны легавых будет хоть пруд пруди, — но только со швейцарской стороны. А в Лихтенштейне их всего–то наберется человек пятнадцать, а этого не хватит, чтобы выставить по паре охранников на каждом пограничном посту.
Харви кивнул.
— Значит, встречи с ними следует ожидать у самой границы?
— Думаю, да. Большая часть укрепленной зоны не укреплена вовсе. Фортификации состоят в основном из штабов да артиллерийских позиций. И лишь последние ярдов двести — собственно боевая зона — укреплены как следует. Иными словами, сама граница.
— Масса укрытий, — задумчиво проговорил он, — и так близко до родного Лихтенштейна. — Он снова кивнул. — А что станут делать швейцарские легавые, когда услышат стрельбу?
— Побегут. Но бежать–то им придется примерно с полмили, вверх по дороге, да еще через траншеи. Пожалуй, на само представление им не поспеть.
— Но они будут знать, что я в Лихтенштейне, — резко заметил Маганхард.
— Догадаются. Но не смогут преследовать вас по ту сторону границы. Придется Сюрте начинать все сначала и посылать в Лихтенштейн запрос о вашей выдаче. Вы сами — или же Флец, задействовав свои связи, наверняка сумеете поволынить с этим делом несколько дней, а к тому времени… — Я пожал плечами.
— По–моему, это Лихтенштейн, — тихо произнесла мисс Джармен.
Впереди светились огни Мэльса и Бальцерса, двух маленьких городков, расположенных внизу по ту сторону границы. Чтобы попасть туда, нам предстояло преодолеть еще несколько миль и перебраться через реку, до которой мы пока еще не доехали, однако эти огоньки почему–то показались нам такими близкими и вселяющими надежду. Нам требовалось всего лишь добраться до этих городков — и тогда все наши беды останутся позади.
«Роллс», продолжая движение, резко повернул и начал спускаться к реке, оба берега которой являлись территорией Швейцарии.
Миновав первый мост, мы вновь повернули на север, с ходу проскочили Майенфельд и начали подъем к Санкт–Люциштайгу. Там и начнется рокадная дорога.
Справа от нас поднимался отвесный склон горы, на высоте двух тысяч футов покрытый снегом, — это был правый фланг фортификаций Санкт–Люциштайга. Впереди слева темнел вытянутый массив Флешерберга, горного кряжа, являвшегося важнейшим в тактическом отношении участком системы обороны. Прямо там и начинались укрепления: старые, заросшие травой каменные сооружения столетней давности, вперемежку с современными блиндажами и артиллерийскими позициями. Но скоро нас ждет встреча с настоящими траншеями, дотами и колючей проволокой. Слишком темно, чтобы разглядеть их, но они там.
Непросто было заставить себя думать о холодных, затопленных водой траншеях и ржавой колючей проволоке, уютно устроившись на заднем сиденье «роллса–фантома–П». Он был такой солидный, теплый, надежный — сама мысль о том, что кто–то может нас остановить, казалась просто непостижимой. Стоило мне только сказать: «Поезжайте вперед, шофер», — и мы преспокойно пересекли бы границу, не утруждая себя возней с колючей проволокой.
 
Я начинал понимать, как, должно быть, чувствуют себя богачи и почему они так удивляются, нежданно–негаданно вляпавшись в неприятную ситуацию. Наверное, они просто устраиваются поудобнее в своих «роллс–ройсах», завернувшись в теплый плед в окружении темной кожи и красного дерева, и приказывают: «Вперед». Такого с ними просто не может случиться. Потому и случается.
Сегодня вечером предъявлять паспорта на границе придется и королям, и самой ничтожной мыши–полевке.
Мы миновали последнюю деревушку перед Санкт–Люциштайгом, и Морган сбросил скорость, внимательно рассматривая обочину. Надпись на дорожном щите уведомляла, что останавливаться и фотографировать здесь строго Verboten. [81] Мы прибыли на место. «Роллс» плавно затормозил.
Мы находились на высшей точке дороги, а еще через пару сотен ярдов начинался пологий спуск к Лихтенштейну, До которого оставалось три километра. Видимо, в соответствии с замыслами военных, до этого места танки могли бы добраться прямо по шоссе — ведь они будут находиться вне поля зрения противника, пока не достигнут гребня горы. А затем им полагалось свернуть на рокадную дорогу.
Морган выключил фары, выбрался из автомобиля и открыл левую заднюю дверцу. Я повернулся к нему, не вынимая из бриф–кейса руку с «маузером», но он по–прежнему продолжал вести себя как вышколенный шофер. Размахивать топором не входило в его обязанности — он всего лишь любезно проводил нас к плахе. Я неловко выбрался наружу и посмотрел на небо.
В узкой долине сумерки сгустились быстро, однако небо казалось скорее матово–тусклым, нежели по–настоящему темным. По нему торопливо скользили неровные, клочковатые облака, перескакивая с одной гор ной вершины на другую и продираясь сквозь редкие проблески тусклого лунного света. Налетел резкий порыв ветра, и я застегнул плащ. Но холодок внутри не отпускал.
Подошел Харви и, встав между мной и Морганом, достал револьвер и проверил заряд. Никогда прежде я не видел, чтобы он так делал: профессиональный стрелок всегда точно знает, сколько у него осталось патронов.
— Церковный хор трижды пропоет «Wir fahren gegen Lichtenstein», [82] и мы покатим, — изрек он. Затем повернулся к Моргану и наставил на него револьвер. — Даже и не пытайся достать свою пушку.
В наступившей тишине было слышно, как Морган негромко охнул. Потом он с неприязнью посмотрел на меня и прошипел:
— Я никогда вам не доверял.
— Значит, взаимно. — Обойдя его, я извлек у него из–под плаща огромный армейский револьвер «уэбли» 45–го калибра. Разъезжая с такой пушкой, он неминуемо должен был заработать десять разновидностей ревматизма.
— Надо полагать, вы заберете «роллс»? — мрачно произнес он. — Приятель, сами же знаете, они все равно вас арестуют.
— Не арестуют, если мы поедем по рокаде.
— Но… тогда они решат, что в этом деле замешан генерал! — В его голосе прозвучало неподдельное возмущение.
— Никак нет, сержант. Неужели вы забыли? Ведь предполагается, что мы не знаем, что это рокадная дорога и что там с нами должно кое–что случиться. А ваш генерал увяз в этом деле по самые усы; и если у него слегка завязнет и нос — что ж, не надо было нас закладывать.
Он лишь сердито уставился на меня — чудаковатый человечек, напрягающий свой извращенный умишко, чтобы спасти репутацию разваливающегося старого плута, оставшегося в Монтрё. Аплодировать, конечно, ни к чему, но и глумиться над этим — тоже.
Наконец он изрек:
— Генерал закладывал людей и получше вас.
Маганхард за моей спиной заметил:
— Надеюсь, вы не ждете, что я расценю это как свидетельство в пользу доброты душевной генерала Фея.
Морган бросил на него презрительный взгляд и зашагал по шоссе обратно в Майенфельд, пытаясь сохранить остатки военной выправки.