Мальчики Из Бразилии

- Сможешь? - спросила Дана.
Он еле заметно склонил голову, попытавшись изобра­зить непослушными губами «может быть».
- Когда ты успел подружиться с «Молодыми Защит­никами»?
«На прошлой неделе».
Медсестра сказала Дане: ей что-то принесли.
Вошел доктор Чаван, изучая историю болезни Либер­мана, приподнял его подбородок и внимательно рассмотрел больного, после чего сказал, что главное для него сейчас - это хорошо побриться.
Вернулась Дана, сгибаясь под тяжестью чемодана Ли­бермана.
- Легок на помине, - сказала она, ставя его на пол.
Груз доставил Гринспан. Он явился за своей маши­ной, которую полиция было отказалась ему вернуть после встречи у Уиллоков. Он передал через Дану по­слание для Либермана: «Во-первых, все в порядке, а, во-вторых, рабби Горин будет звонить нам, как только сможет. У него самого проблемы. Читайте газеты».
У него болело все тело. Поспать бы.
Его перевели в прекрасную палату с полосатыми пор­тьерами и телевизором у стены; рядом с кроватью на стуле разместился его портфель. Едва только получив возможность садиться, он открыл ящичек ночного сто­лика. Список был там вместе со всеми остальными ве­щами. Надев очки, он стал просматривать имена. Номе­ра от первого до семнадцатого были вычеркнуты. Как и Уиллок. Рядом с его именем стояла дата - 19 февраля.
Пришел парикмахер, который выбрил его.
Он уже мог говорить хриплым шепотом, но не хотел. Что ему было на руку: у него оставалось время подумать.
Дана писала ему записки. Он читал «Филадельфия Инкуайрер» и «Нью-Йорк таймс», смотрел новости по телевизору с дистанционным управлением. О Горине ничего не было. Киссинджер в Иерусалиме встретился с Рабином. Преступность, безработица.
- Тебя что-то беспокоит, папа?
- Ничего.
- Не разговаривай.
- Ты же спросила.
- Не говори! Пиши! Для этого тебе и дан блокнот!
«НИЧЕГО».
Порой она бывала жутко занудной.
Приносили цветы в сопровождении визитных карто­чек и открыток: от друзей, спонсоров, от лекционного бюро, от женской общины местной синагоги. Письмо от Клауса, который получил адрес больницы от Макса: «Как только сможете, напишите, пожалуйста. Нет необходимости уточнять, что и мы с Леной и Нюренбергер очень хотим узнать больше того, что написано в газе­тах».
На другой день, как ему разрешили наконец разгова­ривать, на встречу с ним явился некий детектив Барн­харт, высокий, рыжий, молодой человек, вежливый и спокойный. Либерману, к сожалению, не удалось про­лить света; никогда раньше он не встречал Рамона Ашхейма-и-Негрина вплоть до того дня, как этот человек стал стрелять в него. Он даже имени его никогда раньше не слышал. Да, миссис Уиллок права: он действительно звонил день назад и предупредил Уиллока, что могут явиться нацисты убить его. Звонок явился результатом намека, который пришел к нему из не очень надежного источника в Южной Америке. Я приехал повидаться с Уиллоком, в надежде выяснить, что на самом деле стоит за всем этим; открыл ему двери Ашхейм, который потом стал стрелять в него. Ему удалось впустить собак в дом. И собаки набросились на Ашхейма, убив его.
- Парагвайское правительство утверждает, что его паспорт фальшивка. Они даже не знают, кто он такой.
- У них нет его отпечатков пальцев?
- Нет, сэр, не имеется. Но кем бы он ни был, похо­же, что ждал он именно вас, а не Уиллока. Видите ли, тот погиб незадолго до того, как вы туда успели при­ехать. Вы, должно быть, явились примерно в половине третьего, так?
Подумав, Либерман кивнул.
- Да, - согласился он.
- А Уиллок был убит между полуднем и часом дня. Так что «Ашхейм» еще около двух часов ждал вашего появления. Этот полученный вами намек смахивает на ловушку, сэр. Уиллок не имел ничего общего с тем типом людей, которых вы выслеживали, в чем мы не сомневаемся. Так что в будущем вам надо быть осторож­нее с такими намеками, если вы позволите мне так выразиться.
- Конечно же, позволяю. Отличный совет. Благода­рю вас. «Быть осторожнее». Да.
Вечером в сводке новостей был упомянут и Горин. С 1973 года он находился под условным освобождением, ибо был приговорен к трем годам заключения, но отло­женным - за тайную подготовку бомб, в чем признал себя виновным; а ныне федеральное правительство по­пыталось отменить условное освобождение на основании того, что он снова участвовал в заговоре, на этот раз с целью похищения русского дипломата. Судья назначил слушание его дела на 26-е февраля. Решение не в пользу Горина могло означать, что ему придется на год вернуть­ся в тюрьму. Да, у него в самом деле были проблемы.
 
Как и у Либермана. Оставаясь в одиночестве, он изучал список. Пять тонких листиков, напечатанных через один интервал. Девяносто четыре фамилии. Он сидел, глядя в стену, покачивая головой и вздыхая. Сложив лист в несколько раз, он спрятал его в паспорте.
Он написал письма Клаусу и Максу, в которых не сообщал ничего особенного. Он уже начал говорить по телефону, хотя по-прежнему хрипел и не мог говорить полным голосом.
Дана должна была возвращаться домой. Она догово­рилась об оплате счета из больницы. Марвину Фарбу и прочим придется взять на себя эти заботы, а когда он вернется в Австрию и получит страховку, то расплатится с ними.
- Не забудь копию счета, - предупредила она его. - И не пытайся скорее вставать на ноги. И чтобы ты не смел покидать больницу, пока врачи не разрешат.
- Не буду, не буду, не буду.
После ее отъезда он спохватился, что даже не поин­тересовался, как у нее дела с Гарри, и очень расстроил­ся. Тот еще отец.
На костылях он ковылял взад и вперед по коридору, что было нелегко, поскольку одна рука еще была в шинах. Он уже успел познакомиться с некоторыми дру­гими пациентами.
Позвонил Горин.
- Яков? Как вы там?
- Все в порядке, спасибо. Через неделю выхожу. Как вы?
- Горю, но не сгораю. Вы знаете, что со мной соби­раются делать?
- Да, просто позор.
- Мы пытаемся добиться отсрочки, но похоже, не получится. Они просто из кожи лезут, чтобы прихватить меня. Так что мне приходится играть в конспирацию. Ну, люди. Слушайте, что происходит. Я звоню из будки, так что вокруг все спокойно.
На идише он ему сказал:
- Нам лучше говорить на идише. Убийств больше не будет. Все их люди отозваны.
- Вот как!
- А тот, что стрелял в меня, тот, до кого добрались собаки, он был... Ангелом. Вы понимаете, кого я имею в виду?
Молчание.
- Вы уверены?
- Более чем. Мы говорили с ним.
- О, Господи! Слава Богу! Слава Богу! Собаки слиш­ком милостивы к нему. И вы молчите? Я бы созвал самую большую пресс-конференцию в истории!
- А что мне отвечать, когда услышу вопрос - а что он тут делал? Парагвайский паспорт раздобыть не про­блема - но ему? И если я не смогу ответить, за дело возьмется ФБР. Стоит ли? Выяснят ли они? Я еще не знаю.
- Нет, нет, конечно, вы правы. Но... знать и не иметь возможности рассказать. Вы приедете в Нью- Йорк?
- Да.
- Когда вы будете? Я свяжусь с вами.
Он дал ему номер Фарбов.
- Фил сказал, что у вас есть список.
Либерман сморщился.
- Откуда он узнал?
- Вы сказали ему.
- Я сказал? Когда?
- Там, в доме. Припоминаете?
- Да. Я сидел и смотрел на него. Это проблема, рабби.
- Вот вы мне о ней и расскажете. А пока держите его при себе. Скоро увидимся. Шалом.
- Шалом.
Он переговорил с несколькими репортерами и ребята­ми из колледжа. И все время отмерял шаги по коридору, опираясь на костыли.
Как-то днем к нему подошла высокая стройная шатен­ка в красной блузке с портфелем и спросила:
- Вы мистер Либерман?
- Да.
Она улыбнулась ему; на скулах веснушки, прекрас­ные белые зубы.
- Могу ли я переговорить с вами несколько минут? Я миссис Уиллок. Миссис Хенк Уиллок.
Он глянул на нее.
- Да, конечно.
Они вошли в его палату. Она села на один из стульев, положив портфельчик на колени, а он прислонил косты­ли к кровати и сел на другой стул.