Мальчики Из Бразилии

Мальчик, потирая лоб, смотрел в пол.
- Горчица, - сказал он.
Псы рванулись вперед; Менгеле с воплем отлетел в сторону от удара их тел.
Либерман посмотрел на то, что открывалось его гла­зам и зажмурился. Снова открыл глаза.
И посмотрел на мальчика.
Мальчик стоял на месте, засунув руки в карманы курточки с красной полосой. Оттолкнувшись от стола, он неторопливо подошел к дивану и остановился, глядя на то, что простиралось у его ног. Сморщил нос.
- Брр! - сказал он.
Либерман посмотрел на мальчика и на свору добер­манов, таскавших тело Менгеле по полу.
На глаза ему попалась его кровоточившая левая рука, теперь вся сплошь залитая кровью.
Он слышал только рычание, сопение, какие-то влаж­ные звуки и хруст.
Спустя какое-то время мальчик отошел от дивана, по-прежнему держа руки в карманах. Он остановился над мертвой собакой, легонько трогая ее тело носком кроссовки. Глянув на Либермана, он полуобернулся и посмотрел из-за спины.
- Вон, - сказал он. Двое из доберманов приподняли головы и направились к нему, длинными языками обли­зывая окровавленные пасти.
- Вон! - повторил мальчик. И третий доберман приподнял голову.
Один из низ обнюхивал тело мертвого товарища.
Другой пес, пройдя мимо Либермана, толкнул носом дверь рядом с ним и вышел.
Подойдя, мальчик остановился рядом с вытянутыми ногами Либермана, глядя на него сверху вниз, косая челка свешивалась ему на лоб.
Либерман мог только поднять к нему глаза. И движе­нием ресниц показал на телефон.
Мальчик вынул руки из карманов и присел на кор­точки; упираясь локтями в бедра, обтянутые коричневы­ми джинсами, он свободно свесил кисти. Каемки грязи под ногтями.
Либерман смотрел на худое мальчишеское лицо: ост­рый нос, клок волос на лбу, уставившиеся на него свет­ло-голубые глаза.
- Я думаю, что вы скоро умрете, - сказал маль­чик, - если кто-нибудь не придет к вам на помощь, чтобы отвезти в больницу. - Его дыхание пахло жева­тельной резинкой.
Либерман кивнул.
- Я могу снова выйти из дома, - сказал мальчик. - Прихватив с собой все книжки. И вернуться попозже. Скажу, что я был... просто гулял где-то. Порой я так и делаю. А моей матери не будет дома до двадцати минут пятого. Ручаюсь, что к тому времени вы уже умрете.
Либерман молча смотрел на него. Еще один доберман покинул комнату.
- Если я останусь и позвоню в полицию, - сказал мальчик, - вы расскажете им, что я сделал?
Собравшись, с силами, Либерман отрицательно пока­чал головой.
- Никогда?
Он сделал утвердительное движение головой.
- Обещаете?
Он кивнул.
Мальчик взял его за руку.
Либерман опустил на нее глаза.
Потом посмотрел на мальчика, который не спускал с него глаз.
- Если вы согласны, вы можете сжать мне руку, - сказал мальчик.
Либерман видел перед собой его пальцы.
Бесполезно, сказал он себе. Так и так тебе придется умереть. Что за врачи могут быть в такой дыре?
- Ну?
А, может быть, есть в самом деле загробная жизнь. Может, его ждет Ханна. Мама, папа, девочки...
Не обманывай себя.
Он чуть приподнял руку.
Сжал кисть мальчика. Чуть-чуть, еле заметно, на большее у него не было сил.
- Он в самом деле был психом, - сказал мальчик и встал.
Либерман смотрел на его руки.
- Убирайся! - гаркнул мальчик на добермана, ко­торый все не мог оторваться от тела Менгеле.
Пес отпрянул и с окровавленной мордой пролетел мимо Либермана, выскакивая из комнаты.
Мальчик подошел к телефону.
Либерман закрыл глаза.
И тут только он все припомнил. И снова открыл их.
Когда мальчик уже готов был снять трубку, он кивнул ему.
Тот склонился над ним.
- Воды? - спросил он.
Либерман покачал головой, давая ему понять, чтобы тот наклонился к нему.
Мальчик снова присел на корточки рядом.
- Есть список, - шепнул Либерман.
- Что? - мальчик приблизил к нему ухо.
- Есть список, - постарался чуть погромче сказать он.
- Список?
- Посмотри, сможешь ли ты найти его. Может быть, в его пальто. Список имен.
Он проводил глазами мальчика, вышедшего в холл.
 
Мой помощник Гитлер.
Он продолжал держать глаза открытыми.
Взгляд его упал на Менгеле, лежащего на полу перед диваном. На том месте, где было его лицо, осталась мешанина белого и красного. Кости и кровь.
Хорошо.
Чуть спустя вернулся мальчик, который двигался, уставясь в бумаги.
Он еле приподнялся.
- Тут и мой отец есть, - сказал мальчик.
Он подтянулся чуть повыше.
Мальчик смущенно взглянул на него и положил бу­маги рядом с его рукой.
- Я забыл. Лучше пойду поищу его.
Пять или шесть машинописных листов. Имена, адре­са, даты. Без очков трудно читать, все расплывается. «Дюрнинг» - вычеркнуто. «Хорве» - тоже вычеркнуто. На других страницах вычеркиваний нет.
Он сложил бумаги, прижимая их к полу, и засунул во внутренний карман.
Теперь можно закрыть глаза.
Но постарайся остаться в живых. Еще не кончено.
Отдаленный лай.
Я нашел его.
***
На него смотрел светлобородый Гринспан. Шепотом он обратился к нему.
- Но он мертв. Мы не сможем допросить его.
- Все в порядке. Список у меня.
- Что?
Курчавые светлые волосы, к которым пришпилена вышитая кипа.
- Все в порядке, - собрав все силы, повторил он. - Список у меня. Всех отцов.
Он чуть приподнялся и - ох! - бессильно рухнул.
Он на носилках. Его несут. Дверной молоток в виде собачьей головы, дневной свет, синее небо.
Он слышит чье-то бормотание, видит поддерживаю­щую носилки мальчишескую руку и устремленные на него блестящие глаза. А под ними острый нос.
  
Глава восьмая
 
Как выяснилось, тут были достаточно хорошие врачи; во всяком случае, достаточно тол­ковые, чтобы наложить ему ши­ну на руку, подсоединить ка­пельницы и забинтовать его с головы до ног - и спереди, и сзади, сверху и внизу.
В субботу он пришел в себя в реанимационном отделении главной больницы Ланкастера. Всю пятницу он был без созна­ния.
- С вами все будет в полном порядке, - сказал ему тол­стенький врач-индус. - Одна пуля прошла через «средостение», - демонстрируя, док­тор коснулся своего белоснежного халата. - Она расще­пила ребро, нанесла ранение левому легкому и какому-то нерву, управляющему гортанью, вот настолько пройдя от аорты. Другая пуля попала в область брюш­ного пресса и застряла в его мышцах, следующая раз­дробила кость и разорвала мышцы левой руки. Еще одна только царапнула ребро справа.
Застрявшая пуля была извлечена, и все раны зашиты. Голос он сможет подать через неделю, дней десять, а через две недели - передвигаться на костылях. О про­исшедшем было сообщено в австрийское посольство, хо­тя, - тут доктор улыбнулся, - в том не было необходимости. Из-за газет и телевидения. Детективы рвутся поговорить с ним, но им, конечно, придется подождать.
Дана, склонившись к нему, покрывала его поцелуя­ми; она стояла рядом, сжимая его правую руку и улы­баясь. Какой сегодня день? Под глазами ее были круги, но все равно она была обаятельна.
- Неужели ты не мог заниматься этими делами в Австрии? - спросила она его.
Когда его перевели в палату интенсивной терапии, и он мог сесть, первым делом он написал несколько слов: «Где все мои вещи?»
- Вам доставят все, что было в вашем номере, - с улыбкой заверила его медсестра.
«Когда?»
- В четверг или в пятницу, скорее всего.
Дана прочитала ему заметки из газет. Менгеле был опознан как Рамон Ашхейм-и-Негрин, поданный Пара­гвая. Он убил Уиллока, ранил Либермана и был разорван собаками Уиллока. Сын Уиллока, тринадцатилетний Ро­берт, придя домой из школы, сразу же вызвал полицию. Пять человек, которые явились сразу же после полиции, представились, как члены лиги «Молодых Еврейских Защитников» и друзья Либермана; они сказали, что договорились встретиться с ним здесь и проводить его до Вашингтона. Они высказали мнение, что Ашхейм-и-Негрин был нацистом, но никоим образом не могли объяс­нить присутствие его или Либермана в доме Уиллока или причину убийства Уиллока. Полиция предполагает, что Либерман, если и когда он оправится, сможет пролить свет на это таинственное дело.