Ты меня поймал (СИ)

Её пальчики слегка дрожат, но, чтобы там ни было, оно перебарывает природное смущение. Лара скользит по ткани рубашки сначала слегка вниз до живота, а потом, покрываясь румянцем, быстро вверх до самых ключиц.
— В грязном не пойду. Пойду голым!
  
Глава 15
 
Лара
Да он издевается что ли?! Я тут вся на нервах, а в зелёных глазах смешинки!
И, наверное, именно факт моего безумства придаёт мне смелости, поэтому я настырно перескакиваю ворот рубашки и пиджака, теперь пачкая красками его шею. Совсем немного.
— Голым тоже не сможешь. Теперь у тебя и шея грязная, — как-то звучит очень самодовольно, что, вроде, и я смогла утереть графу нос.
Но Третьяков абсолютно не сердится и ни капли не сопротивляется, лишь склоняется ближе ко мне, а голову к моему плечу.
— Ну раз всё равно придётся идти в душ, то тогда и волосы можно испачкать, — добавляет Лев, буквально издавая довольное урчание, когда я выполняю его просьбу.
В нашей позе нет ничего, что можно было бы прикрыть словом «сотрудничество», только если взаимодействие нашей одежды.
Мужское дыхание греет шею, а губы оставляют короткие, невесомые поцелуи, что мне даже кажется, не мерещится ли мне. Дыхание уже давно сорвано, ноги стали совсем ватными, но, к моей радости, я ещё не падаю. Хотя больше за счёт сильных рук графа, что держат моё тело.
— Лев, — выталкиваю его имя из себя, пытаясь найти точку опоры в тумане, что вокруг меня.
Так много его — запах, жар тела, нежность губ, что тело вибрирует, а под кожу словно кипяток заливают.
— Слушаю, Мотылёк, — слегка растягивая слова, откликнулся мужчина, и его хрипловатые нотки, кажется, окончательно пробили дыру в моих лёгких.
В глазах темнело от необычного напряжения в теле и сладкой боли внизу живота, так что я их просто закрыла. Но и там под веками в темноте пульсировало красным моё сумасшествие. А как назвать иначе мои бесконтрольные действия?! Когда я, насладившись ощущением волос под моими пальцами, вернулась к крепкой мужской шее и, почувствовав, что мне мало, нырнула под ворот расстегнутой на две пуговицы рубашки. Мышцы на его плечах, напряжённые и сильные, вызывали во мне какой-то первобытный восторг и тяжесть в груди.
— Полегче, маленькая, пожалуйста, — сдавленно шипит Третьяков, а потом мою шею опаляет укус, утраивая дозу адреналина и заставляя сердце истошно долбиться об грудную клетку.
— Дракула, — задыхаясь, шепчу ему и чувствую разгоряченной кожей шеи, как мужские губы расплываются в улыбке.
И где-то на самом краешке моего сознания прежняя Клара строит гримасы, намекая, что надо бы оттолкнуть этого абсолютно чужого мужчину и прекратить эти недопустимые вольности в отношении моего тела.
Но она так далеко … а Лев, он совсем рядом. Обжигающий и сводящий с ума. Я через силу открываю потяжелевшие веки, собираясь возмутиться, но в это же мгновение граф, шипя на французском, кажется, какие-то ругательства, подхватывает меня под попу и толкает вверх. Едва успеваю сообразить, что он задумал, и вовремя развожу дрожащие колени в сторону.
Теперь я сижу верхом на мужчине, тем самым оказываясь выше его почти на голову.
— Лев, что ты делаешь? — шепчу пересохшими губами, наблюдая, как методично он расстёгивает лямки моих джинсов.
Я не вижу его лица, только склоненную макушку с перепутанной копной волос — результат моих хаотичных движений. Мне не то чтобы страшно, но так волнительно, что ком к горлу подкатывает. Отчего-то я не боюсь де Бомарше, хотя если следовать законам логики, то надо бы.
Металлические бляшки с тихим лязгом падают на подоконник, а красивые пальцы Третьякова уже ложатся на мою талию, задирая её край.
— Бессовестно пристаю. Можешь потом на меня заявление написать по статье — сексуальные домогательства на рабочем месте.
Пока он говорит, я уже вздрагиваю от ощущения мужских рук на голой коже. Оказывается, я по ним скучала с утра понедельника.
 
— Обязательно напишу, — выдыхаю я и, так как мои руки всё ещё покоятся на его шее, впиваюсь пальцами в его плечи под рубашкой.
Лев резко вскидывает голову, и я думаю, что сейчас напомнит мне, кто кому ещё должен, но в его глазах нет злости. Эта яркая зелень буквально топит меня в своей откровенности, тем самым вскрывая тайные желания их хозяина.
— Хорошо, Лар. Ты пока шапочку заявы в уме набросай, а я сейчас тебе содержание подкорректирую, — с придыханием учит меня, а сам ещё ближе подтягивает меня к себе.
И, когда между нашими губами остаётся буквально пара сантиметров, я срываюсь первой, завершая это сближение. В моей жизни было всего три поцелуя и все только с ним, так что просто прижимаюсь губами к его нижней губе, надеясь на продолжение и помощь.
Да только Лев не торопится, а ждёт. В его глазах огонь и те самые золотые крапинки- смешинки.
Это снова испытание. И я даже не знаю, как именно мне надо его пройти, просто прикрываю тяжёлые веки и отдаюсь во власть собственных желаний. Медленно скольжу языком по нижней губе, словно слизывая остатки невероятно вкусного блюда, и мужской рот тут же приоткрывается, но я проделываю этот же финт с его верхней губой.
Больше Третьяков не ждёт, а просто впивается в мой рот, желая залпом выпить весь мой кислород до дна. Одна его ладонь ложится на мой затылок, не давая даже призрачного шанса на избавление от этого наслаждения, а вторая до боли и, наверное, будущих синяков стискивает мою талию.
Я не остаюсь в стороне и с маниакальной завистью обхватываю обеими ладошками его лицо, при этом подушечками больших пальцев поглаживаю гладко выбритые щёки. На секунду проскакивает мысль о том, как будет чувствоваться его утренняя щетина на моём теле, но потом теряюсь в страстном поцелуе.
Мои распущенные графом волосы каскадом накрывают наши головы, отделяя от всего мира пепельной завесой. И это, хоть и мнимое уединение, ещё сильнее взвинчивает мои чувства. Я уже сама сильнее запрокидываю мужскую голову для большего удобства, забирая роль ведущего себе.
И мне всё равно мало. Хочется ещё, ещё… волны возбуждения по спирали закручиваются внутри меня, практически убивая и сразу же возрождая. Никаких бабочек или стрекозок, просто невероятное, мучительно сладкое напряжение мышц на грани с болью, где я, не выдерживая, тихо стону.
Разрываю наш поцелуй и тут же скольжу губами по его щеке, пробуя на вкус этого потрясающего мужчину. Добираюсь до уха и перебираюсь на шею, где повторяю его же технику поцелуев и даже слегка прикусываю кожу.
— Маленькая моя, остановись, — сквозь сжатые зубы стонет граф, и я, очнувшись от дурмана, резко выпрямляюсь и откидываюсь назад.
Наверное, не держи меня Третьяков так крепко, я бы просто слетела с его коленей попой на пол.
Моё дыхание сорвано, поэтому просто тяжело хватаю ртом воздух и смотрю в почему-то ошалевшие глаза напротив.
— Господи, — странно хриплю я и даже на секунду пугаюсь собственного голоса, прикрывая рот ладошкой. — О, прости, Лев. Кажется, это тебе придётся писать заявление.
Убираю дрожащие пальцы от рта и чувствую, как стыд за собственное развратное поведение буквально сжирает меня целиком. Да только на губах вкус мужской кожи с запахом кардамона, а пальцы желают вернуться обратно.
Докатилась ты, Клара Вениаминовна! Ниже некуда! — это в голове звучит назидательный голос отца.
— Даже не подумаю, — говорит Третьяков, но я так ушла в осмысление собственного поведения, что даже не сразу поняла, о чём он толкует.
Ах, да! Заявление!
Меня до сих пор потряхивает от урагана внутри собственного тела, и этот зелёный взгляд, который, кажется, видит меня насквозь и продолжает обволакивать своими чарами, не даёт так необходимого сейчас покоя.
— Лара, даже не сочиняй, — хрипло шепчет мне, словно знает, о чём я сейчас думаю. — Это было потрясающе, и поверь, я бы никогда тебя не остановил при других обстоятельствах.