...Встретимся в октябре... (СИ)
— Настя!..
Я обернулась на знакомый голос.
Дима… Он бежал ко мне, не обращая внимания на жутких пугал. Легко перепрыгивал развалины, не сбавляя скорости. Ветер трепал его волосы, отбрасывая их назад, расшвыривал в стороны полы куртки и облепливал майкой очертания мощной груди.
Даже во сне я любовалась им. Пыталась взять себя в руки и не смотреть слишком откровенно, но сдалась. На него невозможно было не смотреть.
Он бежал. Бежал ко мне. Такой сильный и красивый, способный решить все проблемы. Я старалась не улыбаться при его приближении и так отчаянно прижимала к животу книгу, что стало больно.
— Настя! – Дима добежал до меня, с размаха вжимая меня в себя и укутывая горячими даже во сне объятиями.
Такой счастливой, как сейчас, я не чувствовала себя никогда. Как же приятно он пах… И был таким теплым. Твердым. Надежным.
Я прижалась лицом к его груди, так отчетливо ощутимой под тонкой тканью. Каждая мышца его тела сейчас принадлежала мне. Каждая твердая выпуклость и впадинка. Сейчас я могла ни с кем им не делиться. Сейчас он был только моим.
— На-а-астя… Как же я скучал…
Я хотела получить любое доказательство его тоски по мне.
— Как сильно?
Он отодвинул меня от себя и обхватил ладонями мои щеки. Его горячая кожа напротив моей, нахоложенной ветром, обжигала сладкой болью.
— Очень… Безумно…
Его поцелуй был на вкус, как то самое безумие. Там, где губы Димы касались моих, вспыхивали огни.
Я оказалась прижата к шершавым кирпичам. Ощущать его сильные руки на себе было до одури приятно. Я переставала соображать, погружаясь с головой во влажный сочный поцелуй. Дима пожирал мои губы, то кусая их, то зализывая причиненную боль.
В голове шумело, а по телу разливался жар. С трудом, но мне удалось оттолкнуть его.
Дима облизнул покрасневшие губы и вдруг протянул мне красивый маленький букет. Бархатистые раскрывшиеся бутоны роз и невероятной красоты голубые цветы, названия которых я не знала.
— Это извинения… За то, что ты оказалась права. Я снова тебя оставил…
Я вдохнула нежный аромат цветов:
— Этим не отделаешься…
Его глаза лихорадочно блестели, когда он гладил мои щеки:
— Все, что ты захочешь.
Я хотела лишь одного:
— Возвращайся поскорее. Без тебя так плохо…
Здесь, во сне, я могла быть самой собой. И в то же время, могла соврать всем и себе, что происходящее – неправда. Просто фантазия.
Я положила книгу обратно в печь и запустила ладони ему под майку. Мягкое покалывание волосков на его твердом животе казалось почти реальным. По телу прошла дрожь от прикосновения к его горячей гладкой коже. Я помнила все его родинки и шрамы. Могла найти их с закрытыми глазами.
Мой любимый шрам – последний, шершавый и выпуклый, справа от пупка. От него до сих пор вилась тонкая ниточка боли.
Дима тихо застонал и намотал мои волосы на кулак. Оттянул назад голову, заглядывая в мои глаза.
— Тебя кто-то обижает?
Если я скажу, что это его собственная мать, поверит ли он? Я бы не поверила. Слово чужого человека против слова того, кого я знаю всю свою жизнь. Но моя мама и не была похожей на его.
Я покачала головой. Не хочу говорить. Что если он подумает, что я хочу их рассорить? Выбирая между мной и матерью, на чью сторону станет он? Не хочу знать. Я не смогу его лишиться. Без него просто не выдержу. Лучше промолчать…
Я опустила взгляд туда, где под майкой выделялись мои ладони:
— Я по тебе скучаю…
Я опустилась на колени и осторожно задрала его майку. Смуглая кожа манила прикоснуться. Мышцы подрагивали и сокращались. Дима тяжело вздохнул, и я бросила на него неуверенный взгляд. Я что-то делаю неправильно?
Его грудь поднималась и опадала от тяжелого дыхания, а губы смыкались и размыкались, словно он хотел что-то сказать.
Думает остановить меня?
Пока он ничего не сделал, я осторожно провела подушечками пальцев по шраму. Дима застонал, и я тут же убрала руку.
— Больно?
Он протяжно прохрипел:
— Не-е-ет, не останавливайся… Умоляю…
Внутри все затрепетало от его слов. Я поцеловала кожу под шрамом, вдыхая едва ощутимый аромат свежести и осени. Он пах невероятно. Я не удержалась и лизнула чуточку солоноватую кожу. Дима снова застонал и прижал мою голову к животу. Ему нравится… Неужели, мои неумелые ласки ему нравятся?
Как могла нежно, я оставила дорожку поцелуев на розоватом шраме. Он цеплялся о губы и пах сладкой тягучей болью. Как горячее вино со специями. Но вино густое, будто кровь. Я дышала его болью, чувствуя, как она придает мне сил справиться со всем, что грядет.
Дима путался пальцами в моих волосах и прижимал к своему животу, прерывисто постанывая. Его голос царапал нервы, заставляя меня дрожать и покрываться испариной.
Я жадно целовала его шрам. Никак не могла насытиться. Оставляла влажные следы на коже, захватывая ее зубами и задевая языком. Волоски царапали мои губы, но это было самое сладкое ощущение, какое я только испытывала.
Внутри все горело от потребности прикоснуться к нему языком везде. Напитаться его болью, одиночеством и тоской.
— На-а-астя… моя… Какая же ты сладкая…
Эхо жутких голосов разнеслось над руинами. Я вздрогнула и оторвалась от Димы. Но он снова прижал меня к себе, словно защищая.
— Пора-а-а… Времени больше не-е-ет…
Я бешено вертела головой, пытаясь понять… Пугала! Монстры с горящими глазами и вышитыми кровавыми нитками ртами, смотрели прямо на нас.
— За тобо-о-ой иду-у-ут… Просыпа-а-айся…
Я знала, что они говорят это не мне, а Диме. Он… в опасности?
Наши взгляды встретились.
Он смотрел на меня с нежностью и тоской.
— Прости… кажется, мне нужно идти…
— Какой же ты дурак! Просыпайся немедленно!
— Еще немного… рядом с тобой…
Он гладил мои щеки и губы, глядя так, как мечтает, наверное, каждая женщина, чтобы на нее смотрел любимый мужчина. Только Дима никогда не должен узнать, что он мой ЛЮБИМЫЙ.
— Ты должен идти, глупый! – Я ударила его в плечо, но он лишь улыбнулся.
— Что ты нашла? – Он кивнул на печь.
Я снова вытащила книгу и прижала к Диминой груди.
— Книга. Забери ее. Ты разберешься. Но прошу: уходи…
Пугала сужали круг. Их глаза горели ослепительно ярко. От ветра их одежда трепетала, и казалось, что они бросаются на нас.
— Просни-и-ись… Будет по-о-оздно…
Я встала на цыпочки и вцепилась в волосы Димы:
— Просыпайся! Немедленно! – Что-то заставило меня вонзить ногти в его грудь. Напротив сердца.
Дима поморщился, и я ощутила его боль. Острые ядовитые стрелы.
В следующую же секунду что-то громко загрохотало, и я проснулась.
Глава 18. Настя
Следующие несколько дней я пыталась убедить себя в том, что это был всего лишь сон.
Каждую минуту я твердила себе, что увиденное – просто проделки моего воображения. Люди не могут встречаться и беседовать во снах! Но и превращаться в кошек они тоже не умеют.
А еще мне не давал покоя вопрос, заданный Димой, когда мы пытались общаться. Он спросил, видела ли я сон? Вдруг, наши разговоры и все то, что происходило только в моем сознании, на самом деле – реально? Что если мы действительно могли видеть одно и то же? Разговаривали, виделись, но думали, что спим.
Я и хотела, чтобы это было правдой, и одновременно боялась даже больше, чем остаться кошкой навсегда. Это был наш единственный способ общаться. Общаться нормально. Я могла делать все, чего мне так хотелось и прикрывать это сновидением. Но если они реальны, то Дима был в опасности!
Те жуткие пугала предупреждали, что ему грозит какая-то беда.
Каждый день, рискуя попасться, я выбиралась из своего укрытия и ходила подслушивать телефонные звонки и разговоры Диминых родителей. Я надеялась, что от него будут хоть какие-то новости! Должен же он позвонить домой в случае чего.
Но все услышанные мной разговоры сводились к одному: к поиску подходящей для Димы невесты. Нина Павловна без устали обзванивала своих многочисленных подруг, методично выясняя достоинства и недостатки их дочерей. У нее даже список был!