Одиночество жреца богини Лу (СИ)

— Да ладно? Вот прямо и толстый такой стал?
— Как кабан! Но силен, зараза! Чуть мне кости не переломал, так обнял!
Илий тихо засмеялся, чуть не закашлявшись. Не поверил, что кто-то может меня на этом берегу Таллерии обнять так, чтобы поломать кости. Все же, я тоже не был по местным меркам дюймовочкой.
На весь пересказ моего посещения графа де Гранжа и его наследника у меня ушло примерно полчаса. Илий отдельно встрепенулся, когда я упомянул Айрин — но ничего не сказал. Когда мой рассказ подходил к концу, я все же спросил у жреца. Коротко, но емко:
— Приходила?
Илий в момент стал хмурым и я уже пожалел, что испортил старику настроение своим вопросом.
— Нет, Антон, не приходила. Бабы говорили, что в Эдре ее видели, у приюта, но сюда не заглянула наша богиня.
Я только молча кивнул. После каждой своей отлучки за последний год больше, чем на день, я задавал Илию этот вопрос, и с каждым разом его ответы были все мрачнее и мрачнее.
Как-то быстро я втянулся в рабочие дела. Мироя зимой не замерзала, течение было достаточно быстрое, а морозы не настолько суровые, как в глуби материка, чтобы лед сковал водную гладь реки, но подготовиться стоило. Единственное, меня беспокоили берега — в прошлую зиму пришлось отправлять мужиков с топорами, чтобы высекали лед, потому что колеса водяных мельниц почти не крутились. А так я загрузил кузнеца, как своего личного, так и городских мастеров, заказами на буржуйки — пилорамы стоило относительно безопасно отапливать. У меня уже сформировались смены из мастеров, которые занимались разгоном бревен на доски, менять что-то в укладе людей мне не хотелось. Все равно опилки было особо некуда пока девать, пусть топят, утилизируя обрезки. А вот если я найду приличный клей за вменяемые деньги, то есть почти даром, то можно подумать о прессовании плит ДСП.
Затея с отоплением казалась немного пожароопасной, но и двухсторонняя пневмония тут была приговором, а товар надо было поставлять без перебоев. Рядом с буржуйками всегда будет стоять бочка с водой. Чуть что — потушат.
Я продолжил эксперименты с бумагой. Хотелось свозить образцы если не в Ламхитан, то уж показать королю. Были у меня мысли и о печатном станке, благо, там все было до безумия просто, если вспоминать печатный пресс Гутенберга, а потом продать королю идею гербовой бумаги, отпечатанной типографским способом… Для его грамот и документов… Да продать задорого… Пусть, короче, возвращает то, что забрал налогами. Я и так вношу огромный вклад в восстановление флота своими лесопилками, еще немного, дорасту до стратегического производства.
Работа, работа, работа. Все свободное время после обеда я проводил у верстака, при свете масляных ламп, которых по кабинету стояло в изобилии. Илий, когда увидел в первый раз, сколько осветительных приборов я наволок в свое логово, аж дар речи потерял от такой расточительности. Но я, дитя электрического света, все время ощущал нехватку освещения. Зимние же вечера наступали рано и были темными, а глаза у меня одни, скупиться на недорогое масло, чтобы ослепнуть к сорока годам, я не собирался.
Я много сил тратил на улучшение своего ротора, который приводил в движение диск циркулярной пилы. В нем было слишком много «висящих» шестерней, слишком много точек сцепления и отказа. Но каждый раз, когда я пытался упросить эту конструкцию, я упирался лбом в несовершенство материалов: при резкой передаче с большим коэффициентом, детали получали чудовищную нагрузку. Пока тут такую сталь ковать не научились, да и в моем родном мире я что-то не припомню, чтобы передачи были простым механизмом: при серьезной трансформации момента в обороты всегда использовалась многоступенчатая система.
Плюс, все приходилось делать на проклятых шестеренках. Конечно, я кое-как представлял себе червячную передачу, или как она правильно называется, когда момент передается не на шестеренку, а на вал, но как это сделать так, чтобы этот самый вал не выкрутило винтом — я был без понятия. А укреплять все подряд магией, так никаких прибылей не хватит.
 
Я все ближе и ближе подходил к мысли, что мне придется открывать филиал металлургической лаборатории и экспериментировать с литьем стали, искать рецепт чугуна, который бы очень пригодился, может, попытаться построить плавильную печь высоких температур. Вот только я ни черта в этом не смыслил, не представлял себе даже полноценные свойства высокоуглеродистой стали. А чем чугун отличается от обычного незакаленного железа? Каковы его свойства? Ну, льется он хорошо, окей, что дальше?
Единственное, что я знал четко — это принцип пакетной ковки дамасской стали, но там, простите меня, все настолько просто, даже элементарно, что стыдно записывать в достижения. Но и тут я столкнулся с проблемой: при выковке пакета он постоянно норовил расслоиться, кузнецы не умели проковывать заготовку так, чтобы спаять все слои, и в итоге изделие из дамаска при закалке шло лютыми трещинами. А самому стоять над душой у мастера — так никакой жизни не хватит. Я знал, что в моем мире при ковке активно использовали флюс, чтобы защитить заготовку от окисления на воздухе и уменьшить объемы окалины. Но что, черт возьми, такое флюс?! Я подозревал, что это какой-то материал или химическое соединение, но какое именно? Местные кузнецы посыпали заготовки песком и измельченной в пыль известью, но в случае ковки дамасского пакета, то есть, фактически, во время пайки с помощью молота, этой смеси было недостаточно. Или я упускал какую-то деталь. Не зря же эти волнистые клинки так ценились в древности, значит, был какой-то подвох. Может, в текущих условиях у меня есть возможность нормально выковать только один пакет из ста? Без трещин, расслоения и проблем во время закалки? Но тогда такой клинок реально получится дороже золота — столько угля, металла и времени на него потратить!
Проводя все вечера над верстаком, я все больше и больше сатанел, в буквальном смысле. То, что казалось элементарным, при ближайшем рассмотрении вытягивало за собой технологическую цепочку такой длины, что у меня опускались руки. Еще эти проклятые локти, лиги, шаги и пальцы! Дайте мне метрическую систему! Да любую систему, которая будет отличаться математической точностью! И штангенциркуль! Любой! И я поставлю этот мир на колени! Но нет, вся красота оставалась на чертежах. Когда же приходило время объяснить мастерам, что от них требуется, нужно было переводить все в местные величины, что выливалось в лютейшую пляску итоговых значений. Погрешность в пять-десять процентов на точных расчетах, как вам? Вот так выглядит «мир на глазок», в котором нет четких измерительных приборов. Даже объем бочек от региона к региону мог меняться, потому что у одного бондаря одно ведро, а у другого — другое. В итоге обе бочки на двести ведер, а по факту одна вместительнее второй литров на десять.
Я пытался сделать собственный метр, даже внедрял его на своих производствах, но вот как делить сантиметр на миллиметры? Как сделать больше одной линейки без серьезной погрешности? В итоге люфт у меня был не хуже, чем на местных пальцах и локтях, так что я просто на это плюнул: или Соф подгоняет мне ящик линеек лично, или я умываю руки.
Вот так прошла почти вся зима. Утром я носился по своим владениям, проверяя ход работ и состояние хлипких механизмов, мотался в Эдру, разок сгонял в Шамполь — заключить новые договоры на поставку корабельного леса и получить от купцов предоплату — а вечерами сидел за верстаком или беседовал с Илием.
Старик был единственной живой душой в этом мире, которая знала о том, откуда я прибыл на самом деле. Боги, в том числе и бросившая меня Лу — не в счет, они высшие сущности. Я развлекал бывшего жреца рассказами о родной Земле и Москве, о своей учебе, механизмах, еде, изобретениях, народах и традициях. Информации было так много, что я никогда не повторялся: Илий же всегда с нетерпением ждал наших посиделок, неизменно внимательно меня слушая, лишь временами удивленно цокал языком. Поверить в некоторые вещи для него было практически невозможно. Но зачем мне врать? Я уже доказал, что знаю намного больше, чем местные, так что жрец относился к моим байкам, как рассказам о далекой-далекой стране, где люди смогли подняться над природой и сравниться в своем могуществе с богами. Больше всего его удивлял отказ от лошадей в пользу движущихся машин. Столько труда по добыче десятков пудов металла, сложное изготовление топлива и все для чего? Ехать быстрее лошади в пять раз? Так не везде же еще проехать может такая телега, а лошадь почти везде пройдет… Я долго объяснял старику, что животные ненадежны, но понимать эту концепцию до конца он не хотел.